Книга Наследие графского рода, страница 86 – Таисия Тишь

Поверенный наклонился через стол, понизив голос:

— Он отсёк эту ветвь, чтобы спасти дерево. Объявил сына пропавшим, уничтожил переписку. Обезопасил и Анну, и Юру, и.… самого Петра.

— Обезопасил? — Сергей прищурился. — Значит, Пётр жив?

— У него семья, Сергей. Новая жизнь. Новая фамилия. И это теперь вопрос безопасности обеих семей: и его новой, и Безруковых. Любая связь смертельна.

— Так он в Советах? — тихо спросил Сергей, не сводя с Берга цепкого взгляда.

Тот медленно кивнул, глядя в стол. Потом поднял мутные глаза и отчётливо произнёс:

— И я вам этого, заметьте, не говорил.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только дождь стучал в окно.

— Понял, — Сергей убрал папку с адресами во внутренний карман. — Искать не будем. Но правда нужна Анне. Не адреса, а правда о том, кто он был.

— Анна не переживёт... — снова завёл Берг свою шарманку.

— Переживёт! — Сергей ударил ладонью по столу. — Хватит делать из неё куклу! Вы дадите ей реальность. Скажете, что Пётр любил её. Что он ушёл не потому, что бросил, а потому что спасал их всех. Что Мари — жертва, за которую Пётр вступился как мужчина.

Серж встал, накидывая кожанку.

— У вас есть ночь, Роберт. Напишите Лизе, что Павел — не трофей, а живой человек, память о достойном сыне. А утром идите к Анне. С планом по домам, с деньгами, которые удастся вырвать, и с правдой.

Берг сидел, обхватив голову руками.

— Это разрушит её мир...

— Это разрушит её тюрьму, — отрезал Сергей, прикуривая. — Александра больше нет, вы правы. А Юра с Петей есть. Но если она будет продолжать верить в химеры, у неё их точно не останется. Подписав отказные Лизе, Анна откажется не от Павла, а от своих сыновей.

Поверенный смотрел невидящим взглядом перед собой.

— Оформите перевод в Госбанк по Юре завтра же с возможностью снятия по требованию, ему всё равно надо приехать сюда, в Петроград. Я проверю к вечеру. И попросите Анну остаться на несколько дней.

— Я не смогу…

— Простите, Роберт, чего вы не сможете? Сделать завтра перевод?

— Я не смогу ей объяснить… всё, — закончил Берг.

Сергей сел обратно в кресло, не снимая кожанки, и затушил окурок. «Не смогу оправдаться — вот что это значило», — подумал он и плеснул ещё коньяка в стакан. Берг положил голову на сложенные на столе руки.

Мужчина сидел молча, закинув ногу на ногу. Поверенный так и не поднял головы и не взял стакана, он заснул беспробудным чёрным алкогольным сном. Серж встал, подошёл к несчастному, грубо потрепал его за плечо и, не дождавшись никакой ответной реакции тела, направился к сейфу за панелью.

Он вышел, оставив Берга в забытьи, с пустой бутылкой из-под коньяка и вновь заснувшей совестью, которая впервые за тридцать лет получила право голоса, но опять была упокоена. На столе осталась записка о необходимости перевода, действий по домам и настоятельной рекомендацией не давать на подпись отказные. В руках у Сергея были бумаги по Петру и шкатулка с корреспонденцией со швейцарскими марками.

Тишина в избе была особого рода, не мирная, а густая, натянутая, как струна перед обрывом. Она звенела в ушах. Эту тишину можно было почти потрогать — влажную, липкую от невысказанного страха. Мари за занавеской дышала прерывисто, неглубоко, даже во сне прислушиваясь. Лидия Петровна ворочалась на жёсткой постели: её старые кости были слишком чуткими к любой фальши в ночной гармонии. И только Павел, свернувшись калачиком на полатях, спал тем мертвенным сном истощения, в который дети уходят, когда силы кончаются. День прошёл в ожидании ответа, но Петроград молчал. Все были на нервах.