Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 10 – Салма Кальк

Пока нас не было, женщины-соседки накрыли стол в самой большой комнате, поставили вокруг лавки, и разливали горячий кисель и водочку. С такого холода и я бы от той водочки не отказалась, но вспомнила, что я ж теперь малолетка, куда мне, буду чай пить и кисель.

Первым говорил отец Феофан — и говорил о покойном как раз много доброго. Что усомнился в новом обитателе села, когда тот только появился, но после был только рад такому человеку. Подхватил муж Катерины Дмитриевны — о том, что Платон Петрович был отличным товарищем, который всегда поддержит. Ещё говорили местные — вспоминали, когда, кому и чем помог.

Я к тому моменту уже поняла, что скончался Платон Петрович от пневмонии или от чего-то похожего. Помогал заносить в дом к соседям какую-то мебель, не оделся, как следует, простыл, и — всё, каким бы ни был хорошим человеком, а холода и болезни не щадят никого.

— А что, долги-то за покойничка кто отдавать будет? — поинтересовался мужичок в тёмной косоворотке. — Ты ли, Кирила Евсеич? — и смотрит на здешнего большого человека.

Здравствуйте, приехали, ещё и долги! Может быть, я того, зря вчера деньги-то какие-то припрятала в свой сундук с одеждой? Может, их нужно было отдать?

На мужичка тут же зашикали — мол, молчи, Федот, креста на тебе нет, только лишь человека в землю опустили — да будет та земля ему пухом! — а ты, значит, про долги. Правда, Федот тоже не сдавался — говорил, что ему в понедельник нужно самому за что-то там платить, а понедельник уже через два дня на третий — так я узнала, кстати, что сегодня пятница.

Тем временем защитники Платона Петровича нападали на Федота, Федот, прилично к тому времени выпивши, распалялся всё больше, и к нему не сразу, но присоединялись сторонники — если всем им верить, то покойничек был в долгах у половины Урика. А поскольку человек был добрый и душевный, и сам многое делал не за деньги, а просто так, то и ему нередко прощали. Но, кажется, не всегда.

— Да если бы он всегда деньги брал за помощь, ты, Федотка, никогда бы с ним не рассчитался, без штанов бы ходил! Он же каждый твой договор проверял — сколько ты должен зерна да шерсти, а сколько тебе в ответ денег! Ты хоть слышал, пёс шелудивый, сколько в городе за такое дело берут? — пыталась усовестить Федота Матрёна. — Я ж каждый раз смотрела — ты, бывало, в дом этот ходил, как к себе домой, али на службу!

— Знать не знаю, Платон покойный мне помогать — помогал, было дело, а вот денег приходил взять заимообразно, сам сказал, и сказал, что после Рождества отдаст, но Рождество минуло, и Крещенье тоже, а денег-то как не было, так и нет!

— Побойся бога, Федот, человек в лихорадке лежал две седьмицы, и всё оттого, что куму твоему помогал!

Какие поминки без скандала? Правильно, никакие. Как и свадьба, и юбилей, и что-нибудь ещё.

— А вон у него девка осталась, всё одно сирота, кому она теперь сдалась-то, пускай отработает, — Федот как завёлся, так и не сдавался.

И до меня даже не сразу дошло, о ком вообще речь.

— Рехнулся? — Матрёна его только что за грудки не схватила.

— А что? У меня в доме детвора мал мала меньше, нам нянька совсем не помешает, — заявил Федот. — Саньку мою хоть подменит, а то я забыл уже, на кого жена моя похожа!

— Так рожайте ещё больше, и вовсе не увидишь, у тебя уже восьмеро, в избе шагу ступить негде, дети везде!