Книга Ненужная княгиня 2, страница 58 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Значит, это всё же тюрьма. Просто немного комфортнее, чем обычно.

Вздохнув, я отошла от окна и тяжело осела на край кровати. Сил не осталось даже на то, чтобы снять плащ и вуаль.

Груня замерла передо мной, по-прежнему держа саквояж.

— Княгинюшка... это что ж такое? — прошептала она, глядя по сторонам круглыми от страха глазами.

— Это, Груня, — выдохнула я устало, — наша новая жизнь.

Несмотря на добротность мебели и внешнюю свежесть белья, мне всё равно чудился на всём некоторый налёт не то сырости, не то казённого запаха.

Пока Груня разбирала саквояж, я поднялась, распахнула шкаф и приуныла. Там не было ничего, кроме чёрного плаща огромного размера с глубоким капюшоном. Ещё маска, перчатки и муфта — прятать руки в холодную погоду. Видимо, это стандартный набор для прогулки свидетелей.

— Груня, надо бы на ночь устраиваться, — вздохнула я, — только где тебя положим?

Она обследовала наше новое жилище, заглянула за шкаф, под кровать — и вытащила на свет божий что-то вроде раскладушки, обтянутой парусиной.

— Так вот, княгинюшка, — потрясла она своей находкой, — койка солдатская. Ой, смотрите, и одеяло тут есть, колючее, но с простынкой ничего будет, подушка тощая, да я не балованная. А ко сну я вас сейчас приготовлю!

Я в немом восторге смотрела на Груню, пока та быстро раскладывала передо мной те мелочи, которые мы использовали на каждом ночлеге: ночная рубашка, гребень и лента для волос, мыло, толчёный мел для зубов, чистые тряпочки и даже маленький мешочек с изюмом!

От радости я готова была броситься ей на шею.

За узкой дверцей и правда оказалась уборная. Там же нашёлся кувшин с водой, которой хватило, чтобы умыться, почистить зубы и протереть тело с дороги. Потом Груня максимально быстро и аккуратно распустила мне высокую причёску и взялась за гребень.

Уход за волосами превратился для меня в ритуал, отодвигающий дневные заботы. Груня что-то напевала негромко, и я почти задремала в кресле, позабыв о своих тревогах. Однако, перебравшись в кровать, свернулась клубком и жалобно потянула носом.

Навалилось невыносимое одиночество. Высокий потолок давил, зашторенные окна казались бойницами, а запах — казённый запах щёлока от простыней — добил меня окончательно.

Пользуясь тем, что Груня ушла в туалетную комнату привести себя в порядок перед сном, я завыла в подушку.

Этот сдавленный звук, перемежаемый глухими рыданиями, был слишком громким в давящей тишине. Мне казалось, что его слышно даже за стенами. Но я ничего не могла с собой поделать, только всхлипывать и сотрясаться от плача, пока, обессиленная, не уснула, даже не утерев слёз.

Утром меня разбудил металлический скрежет. Это в замке повернулся ключ.

Груня вскочила первой, накинула на голову платок и обернулась к двери. Я осталась лежать, чувствуя, что воздух за пределами одеяла холодный и сырой.

Дверь открылась. Вошла женщина — молодая, лет двадцати пяти, в длинном тёмном платье и аккуратном белом переднике. Волосы гладко зачёсаны, убраны под строгий чепец с узкой полоской кружева по краю. Глаза скромно потуплены, руки сложены перед собой.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Меня зовут Дуняша. Я приставлена к вам для услуг. Сейчас завтрак принесут и вещи ваши.

Я приподняла голову, потёрла лицо. Поначалу хотела ответить вежливо, попросить помочь с утренними процедурами. Но что-то внутри меня вдруг разогнулось, и голос прозвучал сухо и строго, почти как у Анны Гавриловны, когда та говорила о любовнице моего мужа: