Книга Ненужная княгиня 2, страница 83 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Семья?

Я резко выпрямилась.

Он упомянул о семье? Неужели это матушка постаралась через императрицу? Или брат Александр?

Не дожидаясь ответа, советник потянулся за колокольчиком.

— Сейчас вас отвезут к государю. Будьте скромны, отвечайте тихо, смиренно, не перебивайте. Если его величество начнёт гневаться — молчите и ждите. Не оправдывайтесь, не плачьте. Просто молчите.

Прежде чем вызвать конвойного, он добавил ещё, глядя на меня с почти человеческим теплом:

— Вы умная женщина, княгиня. Думаю, справитесь.

В кабинет на звук колокольчика заглянул Строганов. Я поднялась и была уже на пороге, когда в спину долетела ещё одна фраза:

— На аудиенции будете только вы и государь. Но если вы решите воспользоваться ситуацией и сказать что-то лишнее...

Он не закончил. Не надо было. Я и так всё поняла.

У крыльца Третьего отделения стояла знакомая чёрная карета. Строганов помог мне сесть, я привычно выпрямила спину и уставилась в закрытое окно, стараясь не гадать, куда меня везут. В Зимний дворец? Или уже в Летний? Императорская семья делила время между двумя резиденциями, переезжая со сменой сезонов.

Сейчас весна, только что отгремели пасхальные торжества, началась «Красная горка» — неделя, когда играли свадьбы, радуясь завершению зимы и долгого поста. Знатные семьи не пренебрегали этим обычаем, считая красивую весеннюю свадьбу удачным завершением сезона. На самых громких торжествах положено присутствовать императору или наследнику...

Значит, государь ещё в городе.

Карета остановилась. Строганов подал руку, я вышла, мельком огляделась под густой вуалью и едва не споткнулась.

Мы стояли во внутреннем дворе особняка пыльно-розового цвета — того самого, который в этом времени называли «цвет бедра испуганной нимфы».

Я узнала его. Особняк Строгановых на Мойке.

В моей прошлой жизни я бывала здесь на концертах, бродила по гостиной с обоями из «Ложи Рафаэля». А теперь меня привезли сюда как узницу. Да, судьба иной раз любит пошутить, но как-то чересчур жестоко.

Мои воспоминания наложились на легкий страх Мари. Она тоже бывала в этом доме и помнила хозяйку — Софью Владимировну, урождённую княжну Голицыну. Сухопарая немолодая дама пользовалась большим уважением императорской четы, и сам Николай Павлович частенько заглядывал в этот дом.

Мари случалось сопровождать императрицу в поездках «по старым нашим любезным приятельницам», и она хорошо помнила удивительно умный взгляд тёмных глаз графини Строгановой.

Между тем мой сопровождающий подвёл меня к другой карете — изящной, лакированной, даже нарядной, с гербом Строгановых на дверцах и попонах.

— Княгиня, я позволил себе одолжить карету тётушки, — сказал он, — дабы избежать сплетен.

— Благодарю вас, сударь, — ответила я, устраиваясь на пышных подушках насыщенно-винного цвета.

Строганов сел напротив и стукнул в стенку кареты, подавая сигнал к отправлению.

Я припомнила, что графиня к этому времени давно была вдовой и нередко выезжала в трауре, направляясь в церковь или на кладбище. Вряд ли кто-то из знакомых удивится, увидев в её карете даму в тёмном, скрывающую лицо, да ещё в сопровождении племянника.

Впрочем, чужое мнение сейчас меня не волновало. Я смотрела на город — такой родной и такой чужой, знакомый до каждой улочки и совершенно не мой. Набережные, дворцы, люди в экипажах и пешие — я чувствовала себя призраком, который видит свой мир, но не может к нему прикоснуться.