Книга Ненужная княгиня 1, страница 37 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

На мой взгляд, все это была обычная девичья болтовня, и ничего подозрительного в письмах я не заметила.

Третье письмо было пронизано сердечными тайнами. Великая княжна писала о своем будущем муже — герцоге Максимилиане.

Я много всякого читала об этой паре. Мнения историков разделились: одни настаивали, что между ними были большие и светлые чувства, другие — что великая княжна просто завела себе карманного мужа. Но судя по тону, с которым она упоминала его в этом письме, он и правда покорил ее сердце.

Потом, конечно, их отношения станут формальностью. Но в далеком 1837 году и двумя годами позднее, когда эти двое соединились священным браком, они и вправду любили друг друга. Я в этом не сомневалась.

Четвертое письмо оказалось неофициальным приглашением на свадьбу. А вот пятое... пятое насторожило.

Оно было датировано июнем 1841 года. В нем великая княжна упоминала поездку в Париж, но не свою, а Марии Березиной. Из текста было ясно, что там случилось некое событие, связанное с таинственной мадам Л**, которое девушки уже обсуждали между собой. Или при личной встрече, или в письмах, которых не было в этом свертке. Но оно тревожило их обеих.

"Вы знаете, о чем речь, душа моя, — писала великая княжна, уже ставшая герцогиней Лейхтенбергской. — И это знание меня гнетет..."

В груди кольнуло, заставляя оторваться от строчек. Я потерла виски. Что такого могло случиться в Париже?

Но дальнейший текст запутал меня еще больше:

"Должна ли я поступить, как велит мое сердце, и нарушить слово, данное Адини? Или хранить все в тайне и надеяться, что сия буря минует нас?"

Адини... На ум приходила только одна Адини. Так домашние называли великую княжну Александру — младшую дочь императора.

Но при чем тут она?

Вместо того чтобы нащупать разгадку, я лишь больше запуталась. Ясно было только одно: надо теперь узнать про Париж. Зачем туда ездила моя бедная предшественница и с кем встречалась. Наверняка ее сопровождала Фридерика. Но обеих нет в живых, а их знания мне недоступны.

Вернувшись к своим записям, я сделала новую пометку: Мария Березина была в Париже незадолго до свадьбы с князем Барятинским...

Рука дрогнула от чужого воспоминания, которое выплеснулось в мой разум словно ледяная вода. Перо прорвало бумагу, но мне было уже не до этого.

Она была во Франции в мае! В июне князь Михаил стрелялся с Мещерским и убил его. В июле Мария стала супругой князя...

Но самое важное, я вдруг осознала, с кем она встречалась. Имя «мадам Л**» сложилось в моем сознании в полное и безошибочное: «Ленорман».

Передо мной, как наяву, выступили из глубин чужой памяти стены, задрапированные черным бархатом, круглый стол с темно-красным сукном, на котором была раскинута колода карт. И пожилая женщина в дорогом шелковом платье, глядящая на меня пронзительно и сурово.

Я ощутила себя сидящей напротив нее. Руки дрожали, сжимая платок. Дышалось с трудом, будто от сильного волнения. А за моим плечом стояла Фридерика.

Не видя ее, не ощущая, я просто знала, что она там. Как знала это Мария Березина. Которая приехала в Париж перед собственной свадьбой, чтобы лично встретиться со знаменитой французской гадалкой — Сивиллой с улицы Турнон...

— Дайте вашу руку, дитя, — как наяву, я услышала ее голос.

Она говорила по-французски, а мне казалось, что это волны перекатывают гальку. Ее пальцы, холодные и цепкие, обхватили мою ладонь. Я едва сдержала вздрагивание, ощутив это прикосновение. Рядом верная Фридерика затаила дыхание.