Книга Маг, разрывающий на куски, страница 84 – Aki

Внутри меня — пустота.

Не та, священная пустота русла, о которой я говорил Артёму. Не та, божественная пустота, что позволяет магии мира течь сквозь меня, не задерживаясь, не оставляя следа.

Обычная, человеческая пустота.

Пустота усталости.

Пустота сомнений.

Пустота страха.

Сработает ли это?

Я не знаю.

Я создал это существо наспех, по наитию, по старой памяти, по обрывкам воспоминаний о том дне, когда я сам был создан заново. В прошлый раз, когда я делал нечто подобное, я спасал себя. Я кромсал собственную плоть, чтобы выжить, чтобы удержать рассыпающуюся реальность, чтобы не дать огню поглотить себя.

Сейчас же я пытаюсь спасти другого.

Это сложнее.

Это требует не силы — силы у меня достаточно. Это требует мудрости, которой у меня, кажется, никогда не было. Это требует веры — не в себя, в него.

Я — плохой бог.

Я — плохой учитель.

Я — плохой гарант.

Единственное, что я умею хорошо — это разрушать. Сжигать дотла и строить на пепле новые клетки, новые законы, новых рабов. Создавать идеальные, прекрасные, мёртвые миры, в которых нет места боли — потому что нет места жизни.

Но Артём верит в меня.

И эта мысль — самая тяжелая.

Этот мальчик, ставший мужчиной, ставший легендой, ставший тем, кем я никогда не смог бы стать — он смотрит на меня и видит не тирана. Не палача. Не неудачника на деревянном табурете в бетонной коробке глубоко под землей.

Он видит того, кто вывел его из тьмы.

Того, кто дал ему силу.

Того, кто, возможно, однажды сможет подарить ему свободу.

Я никогда не просил его верить в меня.

Я никогда не просил никого верить в меня. Вера — это ответственность. Вера — это долг. Вера — это клетка, которую надевают на шею тому, кого обожествляют, и ключ от этих кандалов выбрасывают в бездну.

Но, кажется, это единственное, что я когда-либо получал от него по-настоящему.

— Артём, — шепчу я в пустоту. — Держись, малец. Я не дам тебе умереть.

Слова падают в тишину и тонут в золотом сиянии, не находя отклика.

Я закрываю глаза и снова погружаюсь в себя.

В бездну.

В голоса.

В силу, которая ждёт моего приказа, моего разрешения, моей капитуляции.

Впереди — долгая ночь.

И я должен быть готов встретить рассвет…

А пока…

Я снова хватаю себя за запястье.

— Пора рвать себя на куски, раз иного варианта нет.

Существо ползло по тёмным коридорам катакомб.

Оно не знало, кто оно.

Не знало и того, откуда оно пришло и куда идёт.

У него не было прошлого — только мгновение создания, застывшее в памяти яркой, обжигающей вспышкой золотого света. Ещё был голос Создателя — тихий, ровный, не терпящий возражений. И боль отделения — острая, сладкая, незабываемая…

У него не было будущего — только приказ, вплавленный в самую основу его существа, как клеймо, как татуировка или шрам.

Найти. Защитить. Умереть, если понадобится.

Оно двигалось так быстро, как только могло…

Его тело, слепленное наспех из остатков чужой плоти и чужой воли, было несовершенным. Создатель не думал о комфорте, создавая его. Он думал о функции, о цели, о задаче. Красота, удобство, долговечность — всё это было вторично.

Культи вместо ног оставляли на бетоне влажные, блестящие следы — смесь слизи и сукровицы. Пальцы — слишком длинные, слишком гибкие, со слишком большим количеством суставов — цеплялись за каждый выступ, каждую трещину, каждую неровность, подтягивая хрупкое тельце вперёд.