Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 106 – Лин Няннян

Наконец начальник остановился и подозвал солдата. Тот мигом подбежал с фонарем в руках и осветил ближайшую камеру.

У Чан сделал шаг вперед – и замер, вцепившись побелевшими пальцами в холодные железные прутья. Мастер Ли, приблизившись следом, рухнул на колени. Его рот раскрылся, но крик застрял где-то между горлом и грудью, превратившись в хриплый, задушенный стон.

— Что же это… что же это такое… – зашептал он, качая головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее увиденное.

Лао Ван собирался попросить описать происходящее, но начальник опередил его ровным, безжизненным голосом:

— За посягательства на чужую жизнь, грабежи, нападения и рабовладение их поместили сюда. Вчера подписали все бумаги. Взрослых казнят, детей отдадут в услужение – без права и имени. Кого успеют – перевоспитают. Кто воспротивится – повторит судьбу родителей.

В свете фонаря перед ними проступила картина, сошедшая со страниц самых жутких легенд о подземном мире Диюя.

У Чан обернулся к начальнику. На лице этого бездушного человека не дрогнул ни один мускул. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на камеру так, как господин смотрит на загон для скота. Лао Ван опустил ладонь на плечо наследника:

— Можете ли вы описать, что видите? Нам нужно убедиться, что здесь присутствует глава поселения или конюх, который был с ним в ту ночь.

Но У Чан не ответил. Слова не шли, и когда даос попытался повторить свой вопрос, голос наследника неожиданно сорвался:

— Нет!

Лао Ван не мог вообразить полную картину:

— Почему?

— Это… бесчеловечно. Здесь и взрослые… и дети. Они все…

— Они все живые мертвецы! – захлебнулся криком мастер Ли. Его руки затряслись, но голос зазвенел ясно от ярости. – Даочжан, бессмертный, уважаемый, вам был послан дар не видеть всей людской жестокости.

Он зажал рот ладонью, пытаясь сдержать позыв, но слова вместе со слезами продолжали вырываться наружу:

— Они не мертвы, но их вид… Тела словно иссохли и покрылись язвами! А в углу… в углу лежит человек… и его грызут крысы! А рядом с ним ребенок… ребенок, который смотрит на это и даже не плачет!

У иных ребра выпирали так отчетливо, что их можно было пересчитать в полумраке. У женщины, прижавшей к себе малыша, волосы выпали клоками, обнажив покрытый коростой череп. В углу, почти скрытый тенями, лежал человек, чье тело усыпали кровоточащие язвы. Плоть на его голенях распухла и почернела, а по ноге, где кожа лопнула и обнажила багровое, мокнущее мясо, безбоязненно бегали лоснящиеся крысы. Человек не шевелился и уставился на тварей широко раскрытыми глазами, в которых не угадывалось ни страха, ни отвращения – лишь пустота.

Лао Ван резко повернулся. Начальник цензора только тяжело вздохнул, словно ему в тысячный раз задали один и тот же вопрос:

— Уймите свой праведный гнев. Когда преступник направляет нож на человека, он не думает о его жизни и судьбе.

— Всегда можно обойтись иными способами! – не желая слушать, отрезал Лао Ван. Казалось, он впервые позволил себе разозлиться при ком-то, и это была не та показная строгость, которой он ранее одарил наследника.

— Поместите преступника в комфортные условия – и он убьет снова. Не стоит учить меня делу, которое старо, как этот мир. Я же вас не учу, уважаемый даочжан.

Прутья решетки издали глухой звон, когда У Чан разжал пальцы. Его взгляд не отпускал мягкую ухмылку начальника, а руки так и тянулись схватить этого человека за горло, вдавить в стену и заставить смотреть, по-настоящему смотреть на то, что он сотворил. Но Лао Ван возник на пути, стоило У Чану сделать шаг.