Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 107 – Лин Няннян

— Вы точно говорите о преступниках? – Скрипучий голос наследника привлек внимание всех. – Вы сказали, что решение приняли лишь вчера. Тогда зачем эти пытки?

— Решение о казни, дорогой… свидетель. Их преступления сразу же были доказаны, как только их привезли сюда. Каждое слово, каждое показание жителей близлежащих городов и даже местного сумасшедшего, которого они удерживали против воли, – мои люди все зафиксировали, а начальник округа Цзыю лично подписал.

Услышав это, мастер Ли без сил осел на холодный каменный пол, хватая ртом воздух. Его глаза округлились, словно он увидел страшный сон:

— Я? Это я? Я погубил этих людей…

— Ох. – Начальник отстранился от стены, к которой все время безмятежно прислонялся. – Что это я перед вами отчитываюсь. Даочжан, вы сказали, что у вас есть доказательства их невиновности, тогда чего вы вносите эту неразбериху? Скорее уже поговорите с главой поселения или кем там еще.

У Чан перевел взгляд на Лао Вана, лицо даоса в неровном свете фонаря казалось чернее самой кладки этого каменного помещения. Похоже, чтобы унять себя, он с силой прикусил язык, а затем повернулся к камере. В тот же момент с его уст сорвались грубые и рваные слова. Они звучали как призыв. Но по ту сторону никто не откликнулся. Лишь тихие стоны и шуршание истлевшей одежды. То ли среди этих измученных тел не было главы, то ли его уже не осталось в живых, а другие просто боялись говорить.

Тяжелая тишина рухнула на даоса и остальных. Только слышалось, как где-то в углу камеры скребутся крысы и шевелятся люди.

У Чан склонился над мастером Ли, пытаясь привести его в чувство:

— Возвращайтесь к Ланъэр. Мы разберемся.

И скульптор ожидаемо покачал головой:

— Но как же… Ведь это же я…

— Нет, – тяжело вздохнув, прошептал наследник. – Вашей вины в этом нет.

У Чан хотел бы сказать больше, найти слова утешения, но все они звучали бы пусто в этом пропитанном страданиями месте.

— Пожалуйста. Там вас ждет девочка, и ей вы действительно можете помочь.

В памяти скульптора всплыл образ Ланъэр: тонкие, как веточки, руки, большие, не по-детски серьезные глаза, тихий, редкий голос. Благодаря ей он все еще держался. И только благодаря ей он снова нашел в себе силы.

Неизвестно, как мастер Ли мог повлиять на судьбу этих людей, но Ланъэр он обязан жизнью. Еле волоча ноги, он поплелся на выход вслед за солдатом. Шаркающие шаги еще долго эхом отдавались по коридору.

Немного погодя Лао Ван, казалось, вернул самообладание. Он выпрямился, и на его лице вновь застыло то выражение холодной, отстраненной учтивости, которое У Чан хорошо знал по учителю. С ледяным спокойствием он обратился к начальнику:

— Конечно, не мне вас учить, как исполнять свой долг. Но почему все выглядит так, будто сейчас вы явно препятствуете расследованию?

Казалось, не столько слова, сколько возвышенная манера речи даоса заставила начальника наконец перемениться в лице. У Чан же ощутил, как по плечам пробежала мелкая дрожь, словно в этот миг Го Бохай говорил устами Лао Вана.

— Что-то я не понимаю, даочжан. Я откликнулся на вашу просьбу из уважения к достопочтенному владыке Туманного хребта и…

— Уважение? – прервал его даос. – Вы называете этих людей преступниками, но отняли у них возможность говорить открыто и без страха. Этот народ трудно сломить, но у вас получилось заставить их замолчать. Вы так поспешили с приговором, что, видимо, забыли: их кровь будет и на ваших руках.