Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 112 – Лин Няннян

Лун Синь задрала глазки кверху. Человек перед ней так и не разучился говорить с гордо поднятой головой, не теряя достоинства даже в самых безвыходных ситуациях. И эта черта, казалось, вновь начинала восхищать подругу. Лун Синь похлопала себя по щекам, приходя в чувство. За время, проведенное рядом, она увидела достаточно, чтобы осознать, какой неподъемный груз взвалил на свои хрупкие плечи Сяобай. Прежние обиды словно истаяли, уступив место пониманию. Поэтому она не стала спорить и усложнять ему жизнь.

Го Бохай опустился на стул, чтобы обуться, и заметил, как Лун Синь медленно поплелась к фигурке феникса.

— Раз уж я сделал эту куколку, то пусть служит тебе верой и правдой, – негромко произнес он. – Сама же упрашивала. Главное – смертных не пугай. Сейчас в Уюни и так проблем в избытке.

Эта новость мгновенно вернула настроение Лун Синь. Она радостно подбежала к самому краю стола, забавно размахивая ручками, и, когда посмотрела на Го Бохая, поправляющего широкие рукава, поймала его мягкую, едва уловимую улыбку.

— Оставляю тебя за главную. Поэтому, когда вернется мой ученик, скажи, что я в усадьбе семейства Дяо.

Давно Лун Синь не молчала так долго. Почувствовав неладное, Го Бохай обернулся к ней:

— Он приходил?

И тряпичная голова медленно, неохотно кивнула.

Вопрос, почему подруга детства не сказала об этом, почти сорвался с уст. Он ведь даже оставил на краю стола подушку и одеяло для ученика. Неужели специально умолчала? Го Бохай взглянул на нетронутый сверток, а после – на Лун Синь:

— …Злишься на него?

— А что мне остается? – Ножка куколки яростно топнула, а сама она скрестила ручки и стала выглядеть куда забавнее, чем хотела бы в такую минуту. Будучи ослабленной, она не могла прочувствовать боль и эмоции Го Бохая, но собственное мнение об У Чане уже сформировала: – Как смел он заикаться о твоей семье и вознесении? Невоспитанный и неблагодарный подлец. Поэтому повторю: а что мне еще остается? Если Сяобай не злится на него, я буду! Пусть только посмеет снова повысить голос, и…

— Лун Синь, ты не меньший ребенок. – Го Бохай аккуратно, кончиком пальца, погладил ее по макушке. – Не стоит. Все это моя забота. Лучше подумай, что тебя удерживает здесь. И когда мы со всем разберемся, сразу займемся этим.

Казалось, подруга детства усмирила гнев, но стоило Го Бохаю потянуться за плащом, и она вцепилась в него мертвой хваткой:

— Вечно ты так! Никому не даешь заботиться о себе, а сам только и думаешь о других. Считаешь, что он когда-нибудь осознает, как ты стараешься ради него? Люди не меняются, Сяобай. Они остаются такими же, как и их родители. Задумайся, он ведь даже не обратил внимания, что ты отказался от единственной подушки, лишь бы ему спалось хорошо! Хватит унижаться. Пусть сам доказывает свою невиновность, раз такой гордый! А иначе… иначе что мне сказать твоим родным, когда я увижу их?

В комнате повисла тишина. Го Бохай и сам не знал. Теплая улыбка на его лице не померкла, но будто застыла. И она нисколько не успокаивала Лун Синь, но подруга детства все же отпустила ткань, когда услышала тихое:

— Скажи им, что я сделал все, что мог.

Усадьба семейства Дяо располагалась в богатом районе Уюни, где каждый дом словно бы соревновался с соседом в вычурности и роскоши. Даже из-за торговой улочки проглядывало высокое строение, до боли напоминающее пагоду.