Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 211 – Лин Няннян

— Учитель, а что у вас в горлянке? – заискивающе поинтересовался он.

— Вода.

— Правда? А я подумал, что местные из Цинлу поделились с вами…

— Это вода.

Короткая беседа оставила лишь горький привкус. Чуть позже У Чан снова решился пробиться через эту глухую стену. Он припомнил то, в чем ему не было равных среди сверстников, и вслух сравнил плывущих по реке гусей с семисловной строкой – кажется, даже вышло уместно. Однако наставник лишь сухо взглянул на него и ответил:

— Недурно.

Недурно? Одно слово вместо всякого одобрения. А ведь прежде его бы полдня хвалили, поправляли и после попросили бы сложить собственное четверостишие.

Паромщик уже поглядывал на них искоса. Ему искусный стих молодого господина, похоже, очень даже понравился, да только он не успел об этом сказать. Вовремя заметив, что наставник не в духе, он отвернулся и, насвистывая песенку, принялся усиленно грести длинным веслом.

У Чан повторил попытку, на этот раз напористее:

— Учитель, долго вы намерены так со мной?

— Как?

— Вы знаете!

— В дороге нет времени для бесед, – снова ровно ответил Го Бохай.

У Чану не помогло даже привычное, мягкое обращение. А ведь прежде он умышленно использовал холодное «наставник», желая уколоть.

Сянцзян исчез, и теперь некому было разбить эту плотную завесу молчания хотя бы парой фраз. Казалось, только У Чана волновало, куда пропал демон. Учитель же вовсе делал вид, будто того и не существовало.

К исходу дня подошла к концу эта изнурительная переправа, а вместе с ней и терпение наследника. Он соскочил с лодки на сушу, утягивая за собой коня. Го Бохай легко перемахнул через борт верхом на Фэне. Паромщик хотел было пожелать удачи, но тотчас проглотил язык, столкнувшись с тяжелым, полным подавленной ярости взглядом молодого господина.

Копыта торопливо зацокали по раскисшей земле. Грязь разлеталась из-под подков, пачкая полы одеяний путников.

У Чан поравнялся с Фэном, небрежно бросив:

— Кто Сянцзян на самом деле?

— Демон Тьмы, – не поворачивая головы, ответил Го Бохай.

— Я о другом. Откуда он появился? Отчего именно он вас оберегает?

— Тебе это ни к чему.

У Чан глубоко вдохнул, призывая все свое терпение:

— Он годами ходил за мной тенью. Знает обо мне почти все. Он выручал меня не раз. Сражался вместе со мной. Я хочу понимать, кто он, – по-моему, это самое законное желание, на которое я имею полное право.

Разговор снова увяз. У Чан прикусил щеку и попробовал зайти с другого края:

— Хорошо. Тогда о его владыке. О демоне Душ. Сянцзян ведь ему служит, он его правая рука, и вы… вы же знаете о нем куда больше, чем написано в любой книге. Кто он?

Пальцы наставника, лежавшие на поводе, едва заметно сжались.

— Дорога длинная. Поговорим о чем-нибудь полезном. Повтори лучше, что не стоит делать при…

— Я помню!

— …ибо она не…

— Учитель!

— Да что? – Го Бохай с резким криком обернулся к воспитаннику.

И У Чан наконец выплюнул то, что мучило, выжигало его изнутри уже нестерпимо долгое время, с той самой ночи у крытого мостика, о которой наставник не знал:

— Мокуан – это и есть демон Душ? Вы ему служите?

Фэн шел ровно, копыта мерно стучали по холодной земле. Го Бохай побледнел на глазах ученика, не сумев скрыть мертвенный цвет лица. На лбу выступила испарина, хотя ветер дул совсем не летний.