Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 76 – Лин Няннян

Не лучшее приветствие из тех, что бывали у У Чана. Но чего-то подобного он как раз ожидал.

Лао Ван, казалось, сразу заметил присутствие мастера Ли, закапывающегося обратно в солому, точно кролик. Он повернул голову и, будто ощупывая пространство невидимым взглядом, истребовал объяснений:

— Кто этот человек? В отчете не упоминали, что тут есть люди.

Мужчина в углу высунулся обратно и хотел было представиться тонким голоском:

— Я… Меня… – Складывалось впечатление, что при виде бессмертного он особенно разволновался.

Однако Лао Ван ждал ответа лишь от наследника:

— Предоставьте разъяснение, откуда он здесь?

Тон даоса звучал уж слишком требовательно, и кое-кто не мог это просто так оставить. У Чан почувствовал, как нагрудный карман зашевелился, потому быстро парировал:

— Мы как раз выясняем это. Неужели не видно?

Можно было сказать: неужели не заметно или не понятно. Но с языка У Чана слетели именно эти слова.

Хорошо, что в данный момент Лао Ван не знал, что Линь Цин поделился с наследником его печальной историей – тогда было бы уж совсем неловко. Хотя и без этого в воздухе ощущалось напряжение.

Поначалу Лао Ван хотел осмотреть мастера Ли, но тот съежился при виде повязки на его лице. Так что даосу пришлось немедленно вернуться к работе. Не отдавая никаких поручений, он молча вышел, желая изучить ночное поселение.

Мастер Ли и наследник переглянулись, когда со стороны главной улицы донесся пронзительный крик. У Чан выбежал на звук, мастер Ли метнулся за ним, но без сил упал. Оба замерли в чжане от конюшни, видя, как Лао Ван тащит за собой ребенка.

— Про него вы тоже ничего не знаете?

Не то чтобы даос был исключительно груб с малышом. Он заметил его у одного из домов и теперь пытался расспросить, но ребенок все время вырывался и убегал, как зверек.

У Чану показалось по лоскутам одеяний, что это должен быть мальчишка.

— Он не опасен. Отпустите! – Просьба прозвучала ровно, но в ней промелькнули стальные нотки, которые не остались незамеченными.

Лао Ван выпрямился и поднял холодное лицо. Его пальцы, цепкие, как корни старого дерева, крепче сжали плечо мальчика, отчего тот притих.

— Действительно считаете, что можете указывать? Вы же здесь лишь потому, что владыка уверовал, будто у У Тяньбао есть все шансы стать достойным небожителем. Меня это не касается. Однако у меня есть долг – сохранять его имя неприкосновенным. Если ваше своеволие начнет хоть как-то вредить, никакого вознесения не ждите.

По-видимому, Лао Ван серьезно воспринял небрежно брошенные слова У Чана.

Не дожидаясь реакции, даос опустился на колено перед ребенком и заговорил. Слова, сорвавшиеся с губ, были чужими, гортанными, полными рычащих звуков. И каждое звучало как удар камня, как скрежет железа. Лао Ван с легкостью владел языком кочевников. Речь его была словно выкована в походах и битвах, в криках погонщиков и ржании диких коней.

Мальчик слушал его, насупившись. И вдруг личико, заостренное от голода, исказилось яростью. Он закричал, и в этом крике слышался четкий вызов. Ребенок воздел грязный кулачок. У Чан дернулся, предчувствуя, что сейчас Лао Ван по-настоящему разозлится. Но вдруг раздался иной надтреснутый голос:

— Ланъэр!^[20]

Мастер Ли, шатаясь, сделал несколько шагов и снова упал. Его лицо, все еще отмеченное печатью безумия, выражало отчаянную мольбу: