Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 77 – Лин Няннян

— Бессмертный господин, даочжан, отпустите Ланъэр. Прошу вас… Ланъэр хорошая девочка и не сделает ничего плохого.

В этот момент та, кого ошибочно посчитали диким мальчишкой в лохмотьях, с яростным визгом впилась зубами в руку даоса. Лао Ван вскрикнул от неожиданности, разжал пальцы, и Ланъэр, словно зверек, выскользнула из захвата.

Одним прыжком она оказалась за спиной мастера Ли, ухватившись за его истлевший халат. Нечто в кармане наследника ехидно похихикало. У Чан и сам не знал, как правильнее отреагировать, поэтому не сразу скрыл добрую усмешку, когда перевел взгляд на скульптора:

— Вы знаете язык кочевников? Можете расспросить, что он… она здесь делает? И откуда пришла?

Мастер Ли горько усмехнулся, покачав головой. Пока он заботливо вытирал грязные щечки Ланъэр, У Чан чуть склонился, чтобы приглядеться:

— Подождите, это ее я видел по пути из Уюни.

Оказывается, это был тот самый ребенок с дороги. И если бы не большие глаза Ланъэр с такими темными кругами, словно она не спала и не ела уже много дней подряд, вряд ли бы У Чан узнал ее.

— Прошу вас, мастер Ли. Очень важно понять, что случилось и где остальные кочевники. Кажется, она только вам доверяет.

На белую фигуру позади опустилась плотная тень недовольства. Оскорбившись, Лао Ван отвернулся ото всех, чтобы обработать рану, и услышал:

— Я и слова «спасибо» не запомнил, молодой господин. Куда уж мне расспрашивать… – Мастер Ли коснулся спутанных волос девочки, и та не отстранилась. – Когда все исчезли… она, кажется, приходила каждые три-четыре дня. И все, чтобы принести старику какую-нибудь еду…

Как минимум она проделала этот путь сюда от самого города Уюнь. У Чан опустил глаза на ноги Ланъэр, и, несмотря на всю глубину его злобы к кочевникам, то, что он увидел, заставило его ужаснуться.

Ланъэр была худа до прозрачности, почти на грани смерти. Казалось, кожа обтягивала кости без малейшей прослойки жира или мышц. Под лохмотьями угадывались выпирающие ребра, а босые стопы стерлись до мяса, покрылись запекшейся кровью, свежими ссадинами и грязью. Каждый шаг, должно быть, причинял адскую боль, но она упрямо шла.

Мастер Ли, глядя на Ланъэр, снова погрузился в печальные воспоминания. Слова полились из него сбивчивым, горьким потоком. И на этот раз это была исповедь человека, достигшего самого дна.

— Моя семья, – начал он, дрожа, – отвернулась от меня. Жена… устала от моего пьянства и буйства. Я приходил домой, кричал на нее, на детей. Бил посуду и мебель. А однажды в бреду поднял на нее руку… Я злой человек. – Продолжая плакать, он закрыл лицо ладонями. – Родня уехала в другой город. Оставила меня одного в пустом доме, наполненном лишь смрадом и отчаянием. Я ненавидел себя. Ненавидел за то, что сделал с ними. Но не мог остановиться. Вино было единственным, что заглушало эту ненависть.

Он помолчал, собираясь с силами.

— А потом… потом мое создание… Мое главное творение… Я вложил в ваш каменный лик то, что у меня осталось. Всю душу, все мастерство. И когда скульптура увидела свет, я думал… я думал, что это начало новой жизни. А меня избили, как животное. Каждый день я заливался отравой и так оказался на дороге, среди странных людей, говорящих на чужом языке.

Кочевники подобрали мастера Ли далеко не из жалости. Увидев дорогую одежду на человеке у обочины, они решили посмотреть, жив ли он. Когда мужчина очнулся, его забрали, чтобы бесплатно гнул спину. Заставляли чистить конюшню, стирать грязное исподнее, готовить для местных собак. Но почти сразу поняли, что он бестолковый безумец. Ни приказы, ни кулаки не действовали на пропойцу. Поэтому его, неспособного на человеческий труд, бросили жить среди скота.