Книга Тигровая лилия, страница 135 – Катерина Зверь

Джемайя почувствовала, как у нее холодеют пальцы.

Сама того не желая, она оказалась убийцей. Кровь Ясула и на ее руках тоже. Как и кровь Нерима.

Неужели и впрямь она обречена стать злодейкой из-за того гнилого яда, что течет в ее жилах?

Во рту пересохло, и все слова, рвущиеся наружу, неприятно царапали горло.

— Мне правда жаль, что так вышло, йемиах, – продолжил Алар, качая головой. – Я знал, что Нерим Керемар тебе близок и что его смерть тебя огорчит. Я не планировал убивать его. Знаешь, – добавил он, убирая за ухо седую прядь, выбившуюся из хвоста, – это может прозвучать странно, но мне все-таки не чужды понятия о милосердии. И я никогда не убиваю больше, чем нужно.

Джемайя глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Не злиться. Только не злиться. Она будет думать, что прошла через Врата вслед за солнцем в царство мертвых и перед ней – демон, ищущий слабости в ее душе.

Она не будет поддаваться ему.

Она все равно не сможет убить его прямо сейчас.

— Нужно для чего? – спросила она. Голос звучал сухо и хрипло. – Чтобы посеять в городе панику и заработать пару золотых на ловле несуществующих хищников? Ты убиваешь ради денег женщин и детей, ар-Кешшар, – и при этом рассказываешь мне о жалости и милосердии?

Алар обернулся, глядя Джемайе в глаза. Спокойно. Холодно. Лишь слегка прищурился, и морщинки в уголках его глаз и между бровей обозначились чуть резче.

Их словесный поединок, начавшийся так же, как все предыдущие, с пробных уколов, перешел в бой до первой крови.

Вот только хищники, учуявшие кровь, приходят в ярость. Самообладание начинает отказывать им, и поединок начинает идти не до крови – но до смерти кого-то из противников.

Джемайя неожиданно ярко ощутила, как хрупок тот лед, на который она вступила.

Алар смерил ее долгим взглядом и покачал головой – и в этом движении ощущалась не злость, но какая-то странная тоска.

— Было бы лучше, если бы мы выжигали ваши деревни дотла? Если бы мы убивали всякого, кто попадается нам на пути, – ребенка ли, старика, воина или хромого калеку, женщину, пришедшую к ручью набрать воды? Если бы мы обращались с вашим племенем так же, как вы обращаетесь с нашим? Нас никто не жалеет, йемиах, – добавил он, заметив, что Джемайя собралась возразить. – Нас убивают ради денег. Ради наших шкур и черепов. Нас гонят прочь в безводные пустоши, потому что считают кровожадными чудовищами. Тот, кто породил нас, был безжалостным зверем, и теперь мы все расплачиваемся за его грехи. Теперь всякий рахши в глазах людей – безжалостный, опасный зверь, которого следует убить до того, как он убьет тебя. А он непременно убьет. – Алар горько усмехнулся. – Потому что в наших жилах течет порченая кровь, которая непременно даст о себе знать рано или поздно.

Джемайе стало холодно. И в этот раз виной был вовсе не сквозняк, долетающий из распахнутого окна.

— Знаешь, почему я ушел из родной деревни? – Охотник поудобнее устроился на полу, вытягивая одну ногу. – Потому что от нее ничего не осталось. Люди сожгли ее до последнего дома. Много лет назад мою родную стаю прогнали в пустошь, но тигру нужна добыча. И постепенно мое племя перебралось чуть ближе к лесам, где дичи было больше. Мы жили, не трогая людей. Нам хватало воды и пищи. А потом один из наших мальчишек зарезал овцу. Он даже не украл ее – она сама отбилась от стада и забрела достаточно далеко, чтобы угодить ему в лапы. А он совсем недавно научился изменять облик, и это была его первая самостоятельная добыча, да еще такая крупная… Он сиял от гордости, когда притащил ее в селение… А мы, те, кто был помладше, завидовали ему – и не понимали, отчего взрослые не радуются за него. Но взрослые рахши уже тогда понимали, чем это грозит.