Книга Тигровая лилия, страница 140 – Катерина Зверь

Еда дожидалась на столе, и Джемайя взяла в руки грушу, повертела, разглядывая, но все же положила обратно.

Если Алар и впрямь разозлился на нее по-настоящему, то вполне мог отдать перед уходом пару распоряжений своим охотникам. И, возможно, в еде – яд или те самые дурманящие травы, которые сделают ее более сговорчивой. Что, если от одного глотка воды она уснет так же, как уснула от того «тигриного» вина, и ее обратят прежде, чем она успеет прийти в себя? Или, может быть, Алар вовсе передумал жалеть пленницу и оставил ее на попечение своих товарищей с расчетом, что у кого-то из них лопнет терпение?..

А возможно, и нет. И все эти глупости ей шепчут в уши собственные страхи.

Но если ливень застигнет Алара в дороге, он может задержаться, чтобы переждать его. А его стая вполне может решить, что вожака поймали городские власти, взволнованные долгим отсутствием Джемайи. И неизвестно, как охотники решат поступить с ней в этом случае…

А еще нельзя исключать вариант, что Алар прямо сейчас занят тем, что отрезает ей пути к отступлению, запуская на городские улицы слухи, что зверем-убийцей была порченая.

Чем больше Джемайя размышляла об этом, тем больше к ее тревоге примешивалась злость.

История с пропажей Ясула повторялась – сперва Джемайя отчаянно злилась на побег Алара, но затем начала отчаянно желать, чтобы он поскорее вернулся, чтобы с ним ничего не случилось, потому что тогда от этого зависела ее собственная репутация.

Совсем как сейчас. Но теперь от ар-Кешшара – будь он трижды проклят! – зависела ее жизнь.

Между тем голод, поначалу совсем легкий, становился все сильнее, да и во рту пересохло после недавних рыданий, так что спокойно смотреть на стоящую на столике еду становилось все сложнее.

Джемайя снова взяла в руки грушу. Алар – хитрец, умеющий играть на струнах чужих душ, и наверняка поступил бы так, как пленница меньше всего ожидает. А меньше всего Джемайя ожидала, что в еде не окажется ни яда, ни дурмана.

В конце концов, сказала она себе, если бы ее хотели убить, то убили сразу – когтями, клыками, ножом, – но не стали бы обрекать на мучительную смерть от яда. Куда проще списать ее смерть на зверя, а не тратить время и силы, выдумывая, где и чем могла отравиться сведущая в ядах Тень.

Расправившись с грушей, Джемайя рискнула отщипнуть кусочек лепешки, а затем отхлебнула из кувшина. Подождала немного для верности, но никаких подозрительных симптомов не ощутила и принялась за еду, досадуя на собственную слабость.

Алар приучил ее бояться каждого куста. Так не годится.

Еда придала сил и слегка отогнала тревогу – но не прогнала насовсем. В комнатке не нашлось ничего, чем можно было бы отвлечься, и Джемайя некоторое время расхаживала из угла в угол, то и дело распуская и заплетая косу. Стянутые волосы практически сразу же начинали давить на затылок, но стоило распустить каштановые пряди, как их тут же становилось слишком много.

За окном постепенно стемнело, и в комнате сгустились сумерки, разгоняемые лишь тусклым светом луны, проглядывающей сквозь черные тучи, торопливо проплывающие над лесом. Ветер гнал их на восток, к побережью, как гнали в Ямарру стада черных коров, предназначенных для продажи. Он задувал в комнату, шевелил открытые ставни, выдувал тепло, накопившееся за день, но Джемайя не решалась закрыть ставни. В комнате не было ни лампы, ни свечи, и луна служила единственным источником света.