Книга Тигровая лилия, страница 145 – Катерина Зверь

Но все оружие, с которым Джемайю учили обращаться, предназначалось для людей. И чары, которым ее обучали сопротивляться, были чарами людскими.

А сейчас перед ней был демон.

Но отступать стало некуда. Алар умело отразил очередную атаку и загнал свою добычу в угол. Если Джемайя начнет сопротивляться, откажется сделать последний шаг, то покажет ему, что он был прав – и семена сомнения все-таки проросли в ее душе. А если она согласится, то докажет, что был он прав – и она действительно готова пожертвовать ради города всем.

Он не оставил ей выбора.

Джемайя взглянула на нависшего над ней охотника – в глазах Алара будто плескалось расплавленное золото, чуть тронутое желтизной.

Точно такие же глаза были у чудовищного зверя, являвшегося ей во снах.

Алар наклонился, касаясь губами ее виска, скулы, щеки, и Джемайя прикрыла глаза – свесившиеся черно-белые пряди щекотали ей лицо. Пришлось и вовсе обнять охотника за шею, убирая их прочь. Алар охотно ответил на эти объятия, одной рукой прижав добычу к себе, запуская руку под подол ее рубашки, задирая повыше.

Джемайя не стала останавливать его.

Она – кусок скверного мяса. Жертвенное животное, напитанное ядом, чья задача – ослабить хищника.

— Я больше никому не позволю обижать тебя, – обжег ухо тихий, хриплый шепот.

Она – Тень Первой матери. Обиды Ямарры – ее обиды.

— Идем со мной. Ты достойна участи лучшей, чем вечно сидеть на цепи.

«Порченая! Убирайся отсюда! Тебе не место здесь!»

— Идем со мной, Джемайя. Тебе не место здесь.

Джемайя закрыла глаза, чувствуя чужие руки – шершавые, горячие, легонько царапающие кожу острыми ногтями.

Она точно помнила, что ногти Алара коротко острижены. Но еще она помнила, как сейчас сверкают зеленоватым золотом его глаза – и совсем не хотела знать, как сейчас выглядят его руки.

Наверное, так чувствовали себя жрецы-акеси, позволяющие демонам овладеть их телом.

Масло в лампе, похоже, заканчивалось – огонек еще судорожно дергался над тонким носиком, но его пляска походила на предсмертную агонию. Темнота в комнате сгущалась, но теперь Джемайя не боялась ее. Напротив, даже была благодарна ей отчасти – темнота скрывала многое, и так легче было забыть обо всем, что могло помешать.

О том, кто она и чему ее учили. О том, что клинки лежат совсем рядом. О том, что люди, ради которых она это делает, с радостью вонзили бы эти клинки ей в спину.

Она – акеси. Она – его ловушка. Его погибель.

— Ты – моя лилия. Моя йемиах.

Огонек лампы вздрогнул, из последних сил сопротивляясь подступающему мраку, – и погас.

Из объятий сна Джемайю вырвали чьи-то настойчивые прикосновения – кто-то щекотал ей щеку и нос, добиваясь, чтобы она открыла глаза. Но когда девушка подняла веки, оказалось, что докучала ей всего лишь прядка собственных волос, выбившихся из растрепавшейся косы.

Потолок и стену рассекла надвое сияющая золотая полоска – сквозь неплотно запахнутые ставни в комнату заглядывало встающее солнце. Дом успел прогреться после ночного ливня, и на смену стылому холодку пришло влажное тепло, от которого покрывало казалось тяжелее, а по телу разливалась благостная лень.

Джемайя осторожно повернула голову – и наткнулась взглядом на черно-белые полосы.

Возле матрасов, прямо на полу, дремал огромный полосатый зверь. Джемайя тихонько, стараясь не шуметь, перевернулась на бок и приподнялась на локте, разглядывая лежащую тушу.