Книга Тигровая лилия, страница 36 – Катерина Зверь

Однако Алар лишь усмехнулся в ответ.

— В наших краях мужчина – воин, а женщина – хранительница, Джемайя. Мужчина охотится и завоевывает, женщина любит и оберегает. Пока наши мужчины уходят за добычей в другие земли, женщины берегут дом – в том числе и от тех, кто приходит из других земель. Так что оружием одинаково хорошо владеют и те, и другие.

Он направился дальше, все так же бесшумно ступая по мокрой траве. Алар явно был привычен к лесным путешествиям – он шел вперед, как будто вовсе не чувствуя под ногами ни путаницы толстых корней, ни гниющих бревен, ни сырого мха, и Джемайе приходилось постоянно делать выбор между тем, чтобы ускорить шаг и не отстать от охотника, наделав достаточно шума, или двигаться тише, но медленнее, рискуя в какой-то момент упустить его из виду.

Удар пришелся мимо цели, но продумать следующий выпад девушка не успела.

— Джемайя… – отрешенно проговорил Алар таким тоном, будто не звал ее, а просто катал слово на языке, пробуя на вкус сочетание звуков. А затем неожиданно повернулся и спросил:

— Кто дал тебе это имя?

— Первая мать, – откликнулась Джемайя. Алар коротко оглянулся по сторонам и, отыскав подходящую веточку, протянул ее девушке:

— Напиши-ка. Ты ведь умеешь писать?

Еще один выпад. Уже более точный и более опасный.

— Зачем тебе? – прищурилась девушка.

Уклонилась, выигрывая пару мгновений.

— Уж точно не для того, чтобы сплести «охотничий узел», – насмешливо оскалился ар-Кешшар. Насмешка над страхом – удар в слабое место. И тут же следующий, не давая передохнуть:

— Зачем связывать имя добычи, которая никуда не убегает?

Джемайя нахмурилась. «Охотничьим узлом» называли обряд, позволявший, согласно поверью, приманить, приручить или подчинить своей воле любое живое существо – достаточно было лишь записать его имя и переправить несколько определенных букв, превращая их в чародейские знаки. Чаще всего такие надписи делали скальные охотники, приманивая определенных зверей, и, как правило, писали нужные слова где-нибудь на открытом месте углем или мелом, чтобы дождь и ветер уничтожили все буквы, чтобы дух убитой добычи не остался привязанным к этому миру навечно и не начал преследовать убийцу. Те же, кто желал проклясть недруга, вырезали имя на дереве или высекали в камне, лишая возможности обрести покой на долгие годы – а то и на века, если надпись не уничтожит чья-то милосердная рука.

Уловив заминку Джемайи, Алар насмешливо фыркнул.

— Боишься? – поинтересовался он, вертя в руках веточку. Удар с неудобной руки, требующий блока и ответа – уклониться нельзя, отступать некуда; любые попытки уйти от провокации будут истолкованы как слабость.

Оставалось только бить в ответ.

Джемайя спокойно сняла с набедренного ремня походный нож, смахнула в сторону кусок мха, притоптала сырую землю – и начертила острием нужные буквы.

Алар взглянул на надпись, а затем присел на корточки и принялся водить по буквам палочкой, исправляя знаки. Джемайя уже набрала в грудь воздуха, но охотник отстранился, позволяя ей разглядеть получившуюся надпись.

— Так это слово пишется на языке наших краев, – сообщил он. – Йемиах. «Скальная лилия». Редкий цветок, растущий в предгорьях, там, где еще не так холодно, но уже достаточно высоко, чтобы не всякий сумел добраться. У наших юнцов добыть для возлюбленной йемиах – способ признаться в чувствах. Почему Первая мать назвала тебя таким именем? Нет ли в твоих жилах нашей крови? – спросил он, оборачиваясь.