Книга Тигровая лилия, страница 40 – Катерина Зверь

Джемайя поджала губы. Сильный ливень означал, что охота окончена. Если тварь заляжет в овраге, чтобы переждать дождь, ее придется искать – но хозяева оврага вряд ли дадут охотникам пройти. Под корягами и в расщелинах в такую погоду скапливается вода, и змеи вылезают из своих убежищ, выискивая местечко посуше. В дождливом, туманном сумраке, где не видно ни зги, где вода смывает все запахи и следы и не позволяет развести огонь, охотники легко могли превратиться в добычу. А кишащие под ногами змеи вовсе сводили на нет любые попытки устроить полноценную облаву.

Отряд замер на месте, напряженно вслушиваясь в шелест ветра в листве. Шум приближающегося ливня становился все громче – казалось, что откуда-то с гор несется водный поток, и он все ближе подступает к Змеиному оврагу. Птицы, вроде бы осмелившиеся запеть от радости, что солнце добралось до самых укромных уголков, снова замолкли.

Джемайя подняла голову, глядя на листву, – лучи солнца, пробивавшиеся сквозь плотный зеленый полог, померкли, как будто там, снаружи, уже наступил вечер. Девушка стиснула пальцы, молчаливо прося небеса направить ветер в другую сторону. Сейчас, когда они напали на след, совсем не время для дождя, совсем не время…

Однако в душе она знала – молитвы тщетны. В это время года ветры менялись – они приходили с гор, а над морем воцарялся штиль, и жаркое солнце заставляло воду испаряться сильнее. Теплый воздух над побережьем напитывался влагой, а затем приходил горный холод – и над лесами, укрывавшими предгорья, то и дело лили дожди. Вот и сейчас, судя по всему, ветер дул со стороны горного хребта, подгоняя грузные, напившиеся воды тучи поближе к Змеиному оврагу.

Лесной полог зашевелился – первый ветерок, добравшийся до оврага, подергал за ветки, стряхивая с них воду. Они падали и падали, но Джемайя, натянув капюшон поглубже, надеялась, что дождь все-таки обойдет низину стороной. Что сейчас ветер умолкнет и капли перестанут падать.

Но ветерок стих, а капли падали все сильнее.

Алар, выругавшись, натянул собственный капюшон, оглядываясь на товарищей.

— Возвращаемся, – бросил он, махнув рукой, и первым направился обратно по тропе. – Небеса сегодня не на нашей стороне.

— …Значит, тварь – чем или кем бы она ни была – все-таки существует. – Руйо задумчиво взглянула на бухту, раскинувшуюся внизу. Море, с утра переливавшееся мелкой рябью, к полудню успокоилось, пригревшись на солнце. В воздухе висела легкая дымка, и Ямарра, раскинувшаяся на противоположном краю скального амфитеатра, казалась нарисованной на шелковом пологе, едва уловимо колышущемся от сквозняка. Она переливалась, мерцала, поблескивала под яркими лучами. Личная резиденция Первой матери располагалась на самом краю Птичьей скалы, у подножия статуи-маяка, со стороны бухты; балкон-терраса, где за мраморным столом устроились Руйо и Джемайя, нависал над обрывом, и отсюда, сверху, ровная морская гладь походила на мутное голубое зеркало. Где-то в вышине с криками носились птицы, и Джемайя долго всматривалась в ослепительную синеву неба, щурясь от яркого света, но так и не сумела разглядеть ни одной.

— Все указывает на то, что нам действительно противостоит живое существо, матушка, – ответила девушка, вертя в пальцах ягодку винограда. На столе дожидались целый поднос с гроздьями четырех различных оттенков, пара кувшинов с прохладительными напитками и миска сладких лепешек, но ни Первая мать, ни ее воспитанница так и не притронулись к еде. – По крайней мере, все то, что попадалось нам за время вылазок, – отпечатки лап, следы когтей на коре деревьев. Во время ночной охоты я собственными ушами слышала рык, и это был голос живого существа, а не рев рога и не звук манка скальных охотников.