Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
— А вот в потапыча стрелять даже не думай, – жестко сказал Иван. – Убить его из этой пукалки невозможно, но разозлится и растерзает почти обязательно. С ним у тебя один выход: упасть вниз лицом, спрятать руки и молиться. – Он улыбнулся: – Но это редкость в наших краях. А для остального сгодится. Так что пойдем завтра постреляем у балки… И с этих пор, гуляя в приветливой чаще, стал себя чувствовать Андрей почти что хозяином местного леса. В августе в Псковский пединститут на историю он поступил играючи, только вот ощущал себя совершенно взрослым по сравнению с ровесниками – косившими «под богему» большими детьми-гуманитариями, многие из которых тайком пописывали что-то в стол, незло поругивали очередного генерального секретаря и якобы «по-западному» свободно, но на самом деле с провинциальной развязностью ухаживали за завитыми барашком длинноногими девчонками. Андрей и сам замечал, что наблюдает за всем этим снисходительно, иногда даже легонько глумясь про себя: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы диссидентом не стало». Его же закономерно считали безнадежно старым, почему-то думая, что он пришел из армии, то есть относится к другой эпохе, – а он и не разубеждал никого, общаясь только с некоторыми серьезными студентами; учился легко, охотно давал списывать все, что просили, делился конспектами со всем курсом и демонстративно дружил с серой мышкой Варенькой, которая хотя и не красилась перламутровыми тенями, но имела густые темные ресницы, длинную – и вовсе не серую, как говорили жестокие завистницы, а светло-пепельную косу толщиной с руку ребенка и ясный туповатый взгляд, вселявший нешуточную надежду на то, что она никогда не задастся слишком трудными вопросами. Они расписались безо всякой помпы и широкой пьяной свадьбы после четвертого курса, в год тысячелетия христианства на Руси, когда в теперь уже родном и почти полюбленном Андреем селе неожиданно открыли еще с войны заколоченную, когда-то лебедино-белую, а теперь всю облупившуюся до бурых кирпичей Крестовоздвиженскую церковь восемнадцатого века. Зашли с женой Варей полюбопытствовать (каменный пол, выложенный геометрическим мозаичным узором, напомнившим старинные питерские парадные, высокая полутемная прохлада посреди пышущего жаром, как русская печь, деревенского лета, темное золото и туманные лики святых, не выломанных в свое время из иконостаса только потому, что были написаны прямо на нем и достаточно высоко, голые стены с потрескавшейся по всей длине штукатуркой) и столкнулись с молодым худеньким очкариком в подряснике – священником, едва окончившим семинарию и буквально накануне присланным возрождать к жизни этот поруганный храм. Рядом с ним стояла молодая красивая девушка в нарядном фиолетовом платье, украшенном модной сеточкой, – она оказалась его молодой женой, то есть матушкой по-церковному. — Вы, наверно, креститься хотите? – с бесхитростной надеждой спросила она. — А я уже крещеная. В детстве, – спокойно ответила комсомолка Варя. — Да. Хочу! – вдруг буквально выпалил Андрей, в один миг простреленный странной мыслью: «Как я раньше-то не додумался – после всего этого?!» — Вот здорово – а потом и обвенчаемся, со свечами и фатой, как положено! – заявила его охочая до экзотики юная супруга. |