Книга Винсент Иванович, страница 109 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

И Геннадий Рябов остался там, в прошлом. А здесь — Винсент Ла Руссо, рядовой бандос из Нью-Йорка, который только что выжил после пули, предназначенной для другого бандоса, Аурелио Мастанджело.

Может, это знак? Может, пора перестать метаться между двумя мирами? Добряк Рябов когда-то помогал людям словами. Но он остался в прошлом. А отморозок Ла Руссо теперь спасает жизни действиями. И кто сказал, что это хуже? Похоже, здесь это даже более востребованная опция!

В коридоре снова раздались шаги. Кто-то остановился в дверях моей палаты.

Тяжелое дыхание. Секунды тревожного ожидания.

Достанет ствол? Или воспользуется удавкой? Неужели вот так просто замочат раненого? А где Красный крест? Полиция?..

Я снова открыл глаза — Джорджи. Один и без оружия. Только бумажный пакет в руке.

Сказать, что вид у него уставший — это ничего не сказать. Заспанное лицо, волосы, торчащие в разные стороны. Весь в каких-то крошках и красных подтеках. Опять квасил всю ночь? Старый алкаш.

— Тяжелая выдалась ночка, — подтвердил напарник и зевнул во всю свою луженую глотку. — Пришлось даже… с выпивкой завязать на пару дней и целую ночь!

Ради меня что ли? Да ладно⁈

— Хорошо, что в коридоре эту… кушетку установили. Правда, пришлось делить ее с каким-то ни…ером.

Он плюхнулся на стул рядом с моей кроватью. И поставил бумажный пакет на тумбочку.

— Ну чо, герой, — Джорджи выспался и приободрился, — живой еще?

А из пакета уже призывно пахло пиццей. Итальянец, будь он неладен.

— Как видишь. Не только живой, но даже голодный, — признался я.

Джорджи ухмыльнулся:

— Тогда жри! Потом доскажешь остальное. Я, знаешь ли, не хочу, чтобы на меня косо смотрели. Уморю тя голодом, поползнут слухи…

Я взял кусок пиццы. Горячая, с сыром и пепперони. Не «Петроградская», как я когда-то любил, но тоже сойдет.

А напарник достал из того же пакета гигантский бутерброд. Сэндвич. Ну или бургер, как тут говорят.

— Кстати, Мозгоправ! — продолжил он с набитым ртом, — Ты ведь теперь герой для солдат Пистолоцци! После стрелки все только и говорят про твою дурость, которая спасла жизнь Мастанджело. По слухам, старик скоро сделает тя не просто приспешником, а настоящим бандитом!

— Солдатом, ты хотел сказать? Ну что ж, поживем — увидим, — хмыкнул я.

А Джорджи засунул себе в глотку оставшийся кусок бутерброда. И… сам едва не отбросил коньки! Потому что бургер попал не в то горло.

Пришлось встать и долго стучать его по спине. Несмотря на больную руку.

— Ладно, ладно, отвали! — наконец ему полегчало. — Уймись, кому сказал!

Я снова лег на кушетку.

— А чо не так с Анджелой? — напарник решил переменить тему. — Вид у нее был такой, будто ты ей сказал… что разлюбил мороженое! — Джорджи заржал во всю свою голосину.

— Да так, — я махнул здоровой рукой. — Поговорили ни о чем.

Джорджи понимающе кивнул:

— Женщины, они такие.

На том и расстались. Джорджи побежал чем-то «догнаться» после сэндвича, проглоченного всухомятку. Дежурить в коридоре в ожидании моего пробуждения тоже уже не требовалось.

Последним в палату заглянул Мастанджело. Дверь распахнулась без стука. Консильери и андербосс семьи Пистолоцци облачился в бахилы и накинул белый халат поверх своего обычного костюма. Старик выглядел непривычно, почти как натуральный врач.

— Как самочувствие? — спросил он без предисловий.