Книга Винсент Иванович, страница 42 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Удар. Еще удар. Ногой по харе. И бил я по-настоящему — не хотел калечить, но и проигрывать не собирался. Проблемой могла бы стать полноценная драка с женщиной. Но девчонка сама проявила благоразумие и довольно скоро встала в стороне от своих попутчиков, наблюдая за их избиением со стороны. Несколько раз что-то им кричала. И в конце концов, как я понял, именно она настояла, чтобы горе-гопники утихомирились и уползли обратно в свой темный переулок.

Не такая уж и малолетняя банда… Подумал я, глядя им вслед. Это раньше я окрестил их так, рассуждая с точки зрения почти пожилого петербургского психолога. Но сейчас мне не было и тридцати. А им, наверное, уже за двадцать. Схватка равных, если можно так сказать.

— Чо это? — не понял Джорджи, очнувшись на асфальте и разглядывая кровь на своих ладонях. Притом, что пострадал он меньше всех.

— Ничего, Джорджи. Просто ты пьяный на дорогу свалился. Пошли домой.

Это была моя первая драка. Никому не рекомендую. Конфликты нужно решать словом, миром. Ну, вы поняли.

А впереди меня ждала «ночь любви» с малознакомой мне Анджелой, несколько неизвестных мне должников, с которых можно было попробовать стрясти остатки моего долга перед Пистолоцци. И неизвестность…

Есть вещи, к которым никакой психологический опыт не готовит.

Принятие смерти готовит. Работа с агрессией готовит. Даже жизнь в чужом теле и чужом времени с чужими долгами — и к этому, как выяснилось, можно приспособиться. Человек вообще существо удивительно гибкое. Особенно когда выбора нет.

Но вот стоять перед дверью Анджелы в половине одиннадцатого вечера, держа в одной руке бутылку кьянти, добытую у Тони способом, который лучше не уточнять, и при этом совершенно не понимать, кто именно сюда пришел, Геннадий Рябов или Винсент Ла Руссо, вот к этому меня не готовили нигде. Ни в университете, ни на практике, ни в одной из книг по клинической психологии, которые я честно прочитал за двадцать лет.

Бруклин. Наконец, доехал и до этого района Нью-Йорка. С географией у психолога Рябова отныне будет полный порядок. За моей спиной жил своей обычной ночной жизнью Бруклин. Где-то на соседней улице надрывалось радио. Элвис, кажется, или что-то похожее, неразборчиво и гулко, как из другой комнаты. Пах асфальт, нагретый за день и теперь медленно отдающий тепло ночному воздуху. Под фонарем у угла двое мужчин в майках играли в кости прямо на капоте «Бьюика». Не спеша, как будто им некуда было идти и незачем торопиться. Один засмеялся чему-то. Громко, без причины, просто потому что был жив и ему было хорошо.

Я ему позавидовал.

Дверь открылась раньше, чем я успел постучать.

Анджела стояла на пороге. Без фартука, без таблички с именем, без той конкретной брони, которую она надевает за барной стойкой вместе с рабочей формой. Просто девушка, в старом халате в мелкий цветочек, явно купленном не ради красоты, с распущенными рыжими волосами и выражением лица, которое я, профессионал с двадцатилетним стажем, классифицировал бы как «сложный случай, требующий осторожного подхода».

— Поздновато явился, — сказала она.

— Знаю.

— Я уже ложилась.

— Вижу.

Она посмотрела на бутылку. Потом на меня. Потом снова на бутылку, с тем особым женским взглядом, который одновременно оценивает и осуждает, но при этом уже видно, что она приняла какое-то решение.