Книга Винсент Иванович, страница 70 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

— Пятьдесят тысяч. Минимум.

— За вечер?

— Однозначно.

Он посмотрел на меня с тем выражением, с каким, наверное, смотрят на человека, который приходит в ресторан и просит принести ему меню целиком. — Три боя, — сказал он наконец. — По нарастающей. Ставки копятся с каждой победой. Если выиграешь все три, будет тебе пятьдесят. Может, больше.

— Кто соперники?

— Узнаешь на месте.

— Это твой стандартный ответ или придумал специально для меня?

— Для всех, — он уже снова открыл гроссбух. — Переоденься. Там, за занавеской. И…

— Что?

— Постарайся не сдохнуть здесь. Мне потом с полицией разбираться.

— Трогательная забота, — заметил я.

За занавеской обнаружилась комнатка размером с платяной шкаф, в которой помещались скамейка, крючок на стене и ведро с холодной водой неизвестного происхождения. На крючке висели чьи-то боксерские бинты, уже размотанные.

Чужие. Я подумал секунду и решил, что в моем нынешнем положении брезгливость непозволительная роскошь.

Снял куртку. Рубашку. Посмотрел на себя.

Тело Винсента Ла Руссо в полутьме выглядело как реклама какого-нибудь боксерского промоушена, только без блеска и лоска. Мышцы бугрились повсюду.

Шрамы тоже везде.

Еще татуировки.

И выражение лица человека, который понятия не имеет, что делает…

Но это уже мое, личное. Геннадий Иванович, сказал я себе, наматывая бинты, ты кандидат психологических наук. Ты двадцать лет работал с людьми. Ты понимаешь механизмы агрессии, паттерны поведения в конфликте и невербальные сигналы доминирования. Сейчас ты выйдешь на бетонный пятак и будешь бить кого-то по лицу!

Это абсурд, согласился я сам с собой. Но альтернатива — это валяться убитым в сточной канаве завтра утром. Я сильнее сжал кулаки и закончил мотать бинты.

Первого соперника звали Рамон. Это я узнал случайно, когда вышел на пятак, кто-то со скамейки крикнул: «Давай, Рамон!». С той интонацией, с которой кричат человеку, которого знают и на которого поставили солидную сумму.

Рамон был примерно моего роста, но килограммов на десять легче. Жилистый, быстрый, с той особой пружинистостью в ногах, которая предупреждала, что этот человек явный профессионал в бойцовском деле.

Возраст лет двадцать пять. На груди татуировка с картой Пуэрто-Рико и датой рождения. Смотрел на меня спокойно, с легким прищуром.

Оценивал меня. Я тоже его оценивал.

Скоростной боец, отметил психолог в моей голове. Будет работать первым номером. Атаковать раньше, чем ты успеешь среагировать. Рассчитывает на то, что ты либо запаникуешь, либо начнешь гоняться за ним, и потратишь силы впустую.

Константинос ударил в ладоши. Никакого гонга не было. Просто хлопок, и все началось.

Рамон действительно атаковал первым. Быстро, с правой, целясь в подбородок.

Я не успел отработать блок, просто отшатнулся.

Кулак прошел в сантиметре от уха. Толпа загудела.

— Бешеный! — крикнул кто-то сзади. — Ты что, спишь на ходу⁈

Нет, мысленно ответил я. Наблюдаю.

Рамон атаковал снова. И снова. Короткие серии, каждый раз с немного другого угла.

Я уходил, пропускал, снова уходил. Один раз пропустил нормально, в ребра, слева. Больно. Действительно больно. В мозгу появилось нечто похожее на панику.

Спокойно, сказал я себе. Ты видел этот бой раньше. Жилистый и медведь.

Жилистый работает скоростью. Медведь ждет своего момента.