Книга Винсент Иванович, страница 67 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Я заметил это в себе.

Шестьдесят тысяч, Гена, сказал внутренний голос. Тебе нужно пятьдесят.

Разница в десять. Ты уже победил.

Еще один кон, ответил я.

Что интересно, я прекрасно знал, что происходит. Я мог поставить диагноз себе с точностью до запятой.

Патологическое влечение, фаза ажиотажа, снижение критического контроля на фоне серотониновой стимуляции. Все это я знал. Все это я объяснял клиентам. С примерами. С упражнениями. С домашними заданиями. И тем не менее поставил еще раз.

Потому что знать и остановиться это, как выяснилось, принципиально разные вещи.

К часу ночи у меня было уже сорок восемь тысяч.

Еще немного, и я отыграюсь. Еще чуть-чуть.

К двум у меня осталась тридцать одна тысяча.

К трем — восемнадцать.

В какой-то момент я встал из-за стола, прошел к стойке, взял воды и остановился. Смотрел на свои руки. Руки Винсента. Крупные, с разбитыми костяшками, татуировка-крест на запястье.

Это не мои руки, подумал я. Но деньги в них настоящие. И долг настоящий. И то, что со мной сделают завтра, тоже будет настоящим.

Я вернулся к столу.

В четыре утра рыжий ирландец все-таки проигрался. Не полностью, но серьезно. Хохот исчез.

Он сидел тихо, смотрел на карты, и в нем больше не было ничего от того человека, который вскакивал и хлопал соседей по плечу. Просто парень с пустыми глазами.

В половине пятого человек в дорогом костюме встал, аккуратно застегнул манжеты, поправил галстук и ушел. Не сказал ни слова. Не оглянулся. Опытный игрок, что сказать.

В пять я посмотрел на то, что осталось у меня.

Пятнадцать долларов и двадцать два цента.

Вот тебе и психолог.

Обратно в квартиру я шел пешком, потому что на такси жалко тратить остатки. Мусоровозы уже выехали собирать пакеты с мусором. Пьяный на ступенях подъезда многоэтажного дома пел что-то по-итальянски тихо, для себя, довольно мелодично.

Я шел и думал о том, что Геннадий Иванович Рябов, кандидат психологических наук, практикующий семейный терапевт с двадцатилетним стажем, только что проиграл в подпольном казино все до последнего цента. Ну почти.

Это было, пожалуй, рекордом даже по меркам Винни Ла Руссо.

В квартире я сел на кровать. Не лег, именно сел. Как тот человек в рабочей куртке, которого видел в углу заведения. Просто сидел. Держа руки на коленях.

Потом встал, прошел на кухню, поставил чайник. Чай был последним, что у меня еще было.

Итого пятнадцать долларов и двадцать два цента. Долг в пятьдесят тысяч перед людьми, которые не присылают напоминание на электронную почту.

Стук в дверь около десяти.

Я уже ждал. Не их конкретно, но чего-то похожего.

Двое. Один широкий, как платяной шкаф, другой жилистый с бегающими глазами. Оба в куртках, несмотря на жару. Оба с лицами, специально созданными для того, чтобы пугать людей.

— Ла Руссо?

— Зависит от того, с какой новостью вы приперлись.

— Нино Гальярди хочет тебя видеть. Сейчас же.

— У меня насморк, сильный, — я смачно сморкнулся в дверной проем. — И, возможно, начинается воспаление легких. Врач сказал: только постельный режим!

Жилистый моргнул. Такого ответа он, судя по всему, не слышал ни разу за всю карьеру.

— Нино сказал, что…

— Скажи Нино, — я начал закрывать дверь, — что я очень ценю его внимание к моему здоровью. И как только поправлюсь, сразу же с ним свяжусь. Лично!