Книга Винсент Иванович, страница 83 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Кафе «Санта Лючия» занимало угловое помещение, маленькое, темное, с полудюжиной столиков и стойкой, за которой стоял пожилой итальянец с усами, явно видавшими лучшие времена. На стене висел календарь с видом Неаполитанского залива и портрет Папы Павла VI (тот умер в этом же августе, я помнил), с траурной лентой в уголке.

Над стойкой тихо бурчал телевизор «Зенит» (и это не шутка, в США был производитель электроники с «чисто питерским» названием) с деревянными боковинами. Показывал утренние новости, президент Картер, как всегда, что-то говорил про инфляцию.

Мастанджело сидел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к двери. Разумеется.

Я видел его вчера в полутьме «Везувия», избитый и не вполне в сознании, и успел составить только общее впечатление, отметив для себя, что он просто старик. Сейчас, при дневном свете, я уточнил увиденное.

Это в самом деле немолодой человек, но который умудрился состариться, не потеряв ни грамма из того, что делает людей опасными.

Лет семьдесят, не меньше. Редкие седые волосы, зачесанные назад.

Лицо как карта города, которой много пользовались, изрезанное, точное, каждая морщина на своем месте. Руки лежали на столе спокойно, как у человека, которому незачем суетиться, потому что все суетятся вокруг него.

Одет скромно. Темный пиджак, белая рубашка без галстука.

Пуговица у воротника расстегнута, единственная вольность. Перед ним стояла маленькая чашка эспрессо и стакан воды. Ничего больше.

Я сел напротив.

— Неужто деньги принес, Винни? — спросил он без предисловий.

— Вы правы, дон Аурелио, — я положил конверт на стол и на всякий случай сделал шаг назад. — Все до цента.

Мастанджело не спеша открыл конверт, пересчитал купюры, едва заметно кивнул. И ровно с тем же чувством промокнул рот салфеткой. В этом не было никакой позы. Он просто так решал дела.

— Больно? — спросил он наконец.

Он посмотрел на мой синяк. Потом на ребра, ну, не на ребра, но на то, как я сел, осторожно, чуть боком.

— Терпимо.

— Хорошо, — сказал он без особого сочувствия. Просто принял к сведению.

Подошел официант, мальчишка лет семнадцати с таким серьезным лицом, будто он здесь не кофе разносил, а государственные тайны. Я заказал эспрессо.

Официант кивнул и ушел с достоинством человека, выполнившего важное поручение.

Мастанджело молчал. Не демонстративно, не давяще, просто ничего не говорил, как человек, который давно понял, что торопливые слова стоят дешевле воздуха.

Я тоже молчал. Из профессионального уважения к паузе.

Принесли кофе. Я взял чашку.

Эспрессо был хорошим, густым, горьким, настоящим, не той бурдой, которую заваривали у Тони в баре.

— Ты знаешь, что тебе нужно сделать, — сказал наконец Мастанджело.

— В общих чертах.

— В деталях, — поправил он. — Придешь к Феррара. Подтвердишь, что готов работать. Не объясняй лишнего. Люди, которые много говорят, вызывают подозрение. Просто скажи, что готов. И жди.

— Чего?

— Конкретного задания. Они обязательно дадут тебе его. Все дают задание новым людям, чтобы проверить и привязать к себе. Как только это случится, немедленно сообщишь мне. — Он достал из кармана пиджака сложенный листок, бросил на стол. — Телефон. Звони только из автомата. Никогда с одного и того же дважды подряд.

Я взял листок. Семь цифр, написанных аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Человек, который так пишет, явно получил образование еще в другую эпоху.