Онлайн книга «Винсент Иванович»
|
В будке висел телефонный справочник на цепочке, потрепанный, без обложки, с выдранными страницами от «А» до «Д». В Нью-Йорке 1978 года справочник — как живой организм, который постепенно пожирает сам себя. Дверь открылась. Первый охранник вернулся. — Иди, — сказал он. — Третий этаж. — Лифт есть? — Поднимешься по лестнице, не сломаешься. — Прекрасно, — сказал я. Ребра выразили несогласие с этой новостью, но промолчали. Какие воспитанные ребра. Внутри «Дон Страпон» был другим, чем снаружи. Снаружи это обычный бронкский клуб. А сейчас я увидел что сюда вложили неплохие деньги. Феррара постарались украсить интерьер. Темное дерево, красный бархат на банкетках, бар с зеркальной стенкой и рядами бутылок, расставленных как солдаты на параде. Хрустальные бокалы на полках. Пол из темной плитки, чистый. Клуб явно не открывался до вечера. И убирались здесь тщательно. Хотя днем здесь как-то чересчур пусто и немного торжественно, как в церкви между службами. Меня провели через зал, мимо столиков со сложенными на них стульями, небольшой эстрады с микрофонной стойкой и бара, за которым молодой человек в фартуке протирал стаканы и делал вид, что не смотрит на меня. Хотя смотрел изо всех сил, разумеется. Лестница нашлась в глубине, за тяжелой портьерой. Узкая, с истертыми деревянными ступенями, которые помнили, судя по всему, еще предыдущих владельцев. Я поднимался медленно, не от усталости, а потому что каждая ступенька давала время подумать. Чего они от меня ждут, спрашивал психолог внутри меня. Объяснений, отвечал я сам себе. Всегда ждут объяснений. Почему пришел, что предлагаешь, чего хочешь взамен. Стандартная структура любых переговоров. И что я скажу? Как советовал старик, говорить нужно меньше. Тот, кто говорит много, вынужден объяснять. А тот, кто объясняет, похож на оправдывающегося и защищающегося. Такой всегда выглядит виноватым. На третьем этаже охранник постучал в дверь, дважды. Подождал. Толкнул и впустил меня. Комната была небольшой. Рабочий кабинет, не парадный зал. Стол, несколько стульев, окно с жалюзи, закрытыми наполовину. Сквозь щели просачивался дневной свет и виднелась часть Тремонт-авеню снизу: мусоровоз, двое мужчин у стены, кошка на подоконнике дома напротив. За столом сидел Витторио Феррара. Лет тридцать пять, как и говорил Мастанджело. Темные волосы, зачесанные назад и прихваченные бриолином, модно по меркам семьдесят восьмого, хотя дискотечная эпоха уже начинала уходить в небытие, уступая монстрам рока… Лицо красивое, правильное, с тем выражением врожденной уверенности, которое бывает у людей, выросших в убеждении, что мир устроен в их пользу. Костюм темно-синий, хорошего кроя, не нью-йоркская готовая одежда, что-то поприличнее. У окна стоял второй человек, тот, кого Мастанджело назвал Лукой Сантини. Лет пятьдесят, плотный, в пиджаке без галстука. Руки скрещены на груди. Лицо спокойное и внимательное. Смотрит на меня так, как опытный игрок на новые карты, без азарта, оценивая масть. Это и есть человек, который принимает решения. Это я понял сразу. — Ла Руссо, — тем временем сказал дон Витторио. Просто произнес мою фамилию, как будто попробовал вино, определяя, какое оно на вкус. — Он самый, — сказал я и сел на стул напротив, не дожидаясь приглашения. |