Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
Карина с Гюрзой наконец ушли. — Я не хочу, чтоб ты тратила жизнь на то, чтоб облегчать мою. Как сам натравил? — Так не бывает! Ты не мог… Ты что же, тоже заключил договор с тьмой? Отец кивнул. То мама со злодеем, то он с темнотой… — Но ведь она же тебя мучила! Зачем же ты… Молчание за ужином, ссоры за завтраком. Мама в синем – отец не любит синий. Мама выращивает хищные растения. Мама стоит на стене, ленты в волосах – ждёт отца из сражения. Шорохи за дверью. Голос, про который мама всегда говорила: мол, тебе мерещится. Отец даёт нож. — Но для чего ты так?.. — Я думал, что есть лёгкие решения. Прямые пути. Думал, сумею обхитрить тьму. Тьму не обхитришь. — Но ведь вы все… тёмные то, тёмные это, а потом сами с ними якшаетесь! — Фу, ну и лексикон, Саш. Прости меня. Я и воспользовался-то этой тёмной помощью, чтоб остаться с тобой – и чтоб не проиграть. Ни капли чеснока. Не проиграть? — Пусть Алиса тебе расскажет. Извини меня. Я бы очень хотел побыть один. И что тут сделаешь? Трясти его за плечи? Заплакать – да, сейчас-то самое время? Ударить его? Когда Саша всё-таки выбежала из зала с витринами, отец смотрел на мамины платья не моргая. * * * Карина с Гюрзой обнаружились в зрительном зале. Сидели в первом ряду, будто бы им кто-то разрешал, и смотрели наверх. Да что там наверху-то? Задник никто так и не сменил с последнего спектакля – гигантская ель, засыпанная снегом. Зимний лес. Там и спектакль-то был, кажется, о приключениях девочки-сироты – то она встретит воплощение мороза, то ещё кого-то… — На что вы смотрите? Почему-то вышло сказать только это. Не «убирайтесь из кресел моего отца, и из театра тоже убирайтесь». Не «как там мама». Не «как вы можете вот так вот просто быть вдвоём, и держаться за руки, и не бояться». В зале всегда пахло уютной старой пылью, и Саше казалось, что она заснула где-нибудь в шкафу, среди маминых шерстяных вещей и мандариновых корок. Почему-то мама не любила заклинания, говорила: «Ага-ага, а моль и их проест». Откуда моли взяться во дворце? — Там, наверху, – сказал Гюрза, – на верхних уровнях, за кулисами. Ты была? Нет. Кто бы её пустил? Но почему-то самое интересное даже в землях её отца опять знают другие, не она. — Пойдём, – сказал Гюрза, – пойдём, я тебе что-то покажу. Как это может быть – тёмный, а весь светится? Как будто бы узнал что-то ужасно важное. Как будто – как там? – мир настал в его душе. У тёмных в душах не бывает мира. Да-да, а всё, что говорили взрослые, на самом деле пахнет чесноком. — Я не просила… Вы не должны меня развлекать. — О, да я уж знаю. Пойдём, может, у тебя выйдет нам помочь. И отцу. Всем. Карина кивнула: мол, вы смотри́те там на что хотите, а я пока здесь посижу. Тоже, наверное, приходила в себя. И Саша пошла. Помочь кому-то – это внятно. Это проще, чем пытаться различить, где родители врут, а где правила правда таковы. Проще уж влезть на сцену, по привычке всё время ожидая, что вот сейчас сюда войдёт толпа эльфов с полными кубками в руках и с кульками орехов. Проще вслед за Гюрзой проскользнуть за кулисы. Нет, про каморки, где переодеваются актёры, Саша знала – пару раз даже бегала к маме сюда, приносила то фиалки, то помаду. И что здесь часто ждут выхода на сцену – тоже знала. Но что в пространстве между задником и стенкой помещается целая деревянная платформа, а над ней на стальных столбах ещё платформа, а над ней – ещё… И лестницы, и люки, и ещё лестницы. |