Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 160 – Елена Ядренцева

Они подошли к воротам Садов, и отец отомкнул засов. А изнутри как?.. Отец запрокинул голову.

— Я и забыл, что тут так высоко.

И впрямь, ворота были в три Сашиных роста. Как Гюрза в тот раз перелез? Почему-то представилось, как он говорит: «Ну, я ведь всё же смыслю в магии». Или: «Я испугался». И ведь они с Кариной явились сюда не просто же так. Что, за ней и явились?

Ну и какая разница. Она их не просила.

Отец так и стоял, о чём-то думая. Потом погладил прут ограды. Погладил засов.

— Скажи, могла бы ты им спеть?

— Воротам? Нет.

Она умела исполнять для зайцев и для фиалок, но есть же границы! Отец вздохнул. Потом сказал нараспев:

— Слушайте же. Это я, владыка здешних мест, и со мною моё дитя. Откройтесь мне.

Как давно он не говорил вот так? Она-то думала: сейчас он эти ворота попросту разрушит. Иссушит. Заморозит. Ещё что-нибудь.

Ворота отворились, не скрипели. В Садах был туман – Саше по грудь, и поэтому показалось, что она летит, бесшумно. Или плывёт, а сны вокруг…

— Не падай, эй!

Так этот папин вскрик был не похож на обычный ровный голос, что Саша и правда открыла глаза – и обнаружила себя сидящей на земле. Вот же копытные обрезки! Почему так произошло? Смотрела на свои кулаки как на чужие.

— Это сонный туман, – сказал отец снова ровно, помогая ей подняться, – чтоб здешним жителям лучше спалось. Не отпускай меня.

Он поднял с земли и отряхнул свой же камзол – небрежно, не стараясь. Опять набросил ей на плечи. Теперь она шла сквозь туман, цепляясь за отца, – а туман поднимался, поднимался…

— Отец, зачем мы здесь?

— Я – чтобы помешать портить моё имущество. Ты – не знаю.

Но ведь если бы он хотел – отослал бы её! Позвал бы слуг, или стражу, или рыцарей оставшихся. Кого угодно. Ночью, конечно, по дворцу никто не ходит, но уж на королевский зов кто-то да выглянул бы!

А отец шёл с ней под руку и так вжал себе в рёбра её локоть, будто они над пропастью висели оба. Над пропастью под ручку не висят. Хотя отец, может быть, и там хотел бы вежливости.

В театре Саша всегда бывала днём. Она не очень-то любила сами представления – что там эти сюжеты! Но вот мама… Мама или сидела в первом ряду, даже ни в какой не в ложе, или играла сама, или аккомпанировала. Мама надевала платья лёгкие, как лепестки. Один раз даже закрыла глаза, раскинула руки и закружилась на цыпочках. Отец ходил в театр, наверное, ради мамы, и чтоб эльфы не удивлялись, что она пришла без мужа.

Но представления всегда давали днём. Может быть, в сумерках – когда-то давно, когда Саша была маленькой. А сейчас окна в театре не горели, зато кто-то кричал – и сыпалось стекло.

— Это я сделал, – сказал Гюрза. Запахло чесноком. Когда кто-то врёт, вечно пахнет чесноком. Лучше бы Саша и дальше не помнила про свою же способность распознавать ложь. Потому что тогда выйдет, что папа…

— О да, – сказал отец. – Буйствовал ты, а кочерга в руках у девушки?

— Отняла только что. Хотела остановить.

Как можно врать так просто? Саша даже закашлялась.

Они стояли среди груд стекла – потому что Карина разбила все витрины в театре. Только одна уцелела – та, где совсем старое мамино платье, то, что она носила до встречи с отцом. Так вот, эта Карина всё разбила и стояла перед отцом, как будто всё в порядке.

— Ты не желаешь извиниться?