Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 158 – Елена Ядренцева

— Здравствуй. Хотел бы я знать, почему ты ночуешь не там, где положено.

Как будто никуда и не сбегала.

— Я нечаянно. Отец, я… Это ты меня привёл?

— Верно.

— А что потом?

— А что ты имеешь в виду? Я был уверен, ты отправилась ко сну.

Нож у неё в руке оплавился, как только коснулся твари, но Саша держала крепко, и ладонь теперь болела.

— Это ещё что за следы пребывания в тёмном замке? – отец тоже заметил волдырь. – Дай.

И Саша протянула ему руку. Вот мама исцеляла – как ветер подул, а отец – холод, холод, больно, всё прошло.

— Здесь по ночам теперь болтается тёмная тварь, – пояснил отец, зачем-то распахивая шторы. Зачем? Мамы-то нет. – Забыл вчера тебя предупредить. Не открывай никому.

— Отец, она уже…

— И слышать не желаю.

Почему же?

— Александра, послушай, – отец сел к ней на кровать, на мамину кровать, а у Саши-то на коленях до сих пор разложены были мамины бусы. Отец коснулся аметистовых, погладил. – Твоя мать сейчас под влиянием тьмы. Ей не помочь. Если ей дано справиться – она вернётся. Ты тоже вышла искажённая. Тебе помогу. Закрой глаза и сиди смирно.

И он положил ледяную руку сначала ей на лоб, потом на шею. Потом всё словно стало преломляться в зеркалах – и башня Скорби, которая впервые сама соткалась перед ней, и тамошние фонтаны, и чаша с водой, которая почернела, как только Саша на неё взглянула. Всё она видела как будто в нескольких отражениях сразу – даже пришельцев из тёмного замка, эту несносную Карину и сына властелина тьмы, который зачем-то делал вид, что ему есть дело, что с ней, Сашей, происходит; от его слов болели руки, будто бы Саша подержала их в снегу, а потом погрузила в горячую воду.

Всё блестело. Всё было далеко и слишком близко. Лужайка. Ярмарка. Эльфы, которые зачем-то вынудили её отца пообещать тёмным безопасность. Может, чтоб не было скандала? Всё-таки этот Гюрза – сын темного короля… И Саша всё хотела у него спросить, какую тварь его отец наслал на отцовский дворец, но почему-то так и не смогла. Носила нож с собой. Когда на следующую ночь услышала вой – открыла все замки, вышла из комнаты.

Снова встретила тёмных. И вот теперь она стоит рядом с отцом, отец победил тварь, а ничего как будто и не изменилось. Или всё-таки?

— Отец, а трудно было победить?

— Не забивай голову.

— А вдруг она ещё придёт?

— Нет, не придёт. Зачем ты вышла, если я ясно, кажется, велел не выходить?

Потому что сидеть бессонной в маминых покоях и ждать, что тварь до них дойдёт и примется трясти дверь, – самое худшее, что может быть на свете. Или тварь ведь могла приняться уговаривать – отцовским голосом.

— Светлый всегда идёт навстречу тьме, – сказала Саша, – и никогда не дрогнет перед лицом опасности.

— Ты мне сейчас вольно цитируешь кодекс рыцаря. Ты разве рыцарь?

А интересно: то, что она ткнула тварь ножом, могло бы считаться поводом для посвящения? Если б, конечно, Саша в принципе могла стать рыцарем, а не принцессой.

— Отец, а как назвать женщину-рыцаря?

— Что?.. Твой ответ заключён в самом вопросе. Рыцарь-женщина.

Разве не рыцарка? Она не стала спрашивать. От отца пахло холодом, анисом и по́том почему-то. Будто от крестьянина. Но это значило: он точно не тварь. Тварь так пахнуть не могла. Саша уткнулась носом отцу в камзол, в шитьё. Отец вздрогнул: