Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 165 – Елена Ядренцева

— Пойдём, пока они не пробудились, – Гюрза встал первым и опять кивнул на птиц, – пойдём же. Не хочу на них смотреть.

Когда не спишь ночь – всё немножко опрокинутое. Когда почти не спишь две ночи кряду, уже неважно, во сне ты идёшь или наяву, по облаку или по тропинке. Всё кружилось, и Саша не сразу поняла, что снаружи было не так.

Бледное небо. Бледное, светло-серое. Оно всегда голубое – и обычным летом, и когда отец вдруг ставит зиму. Только когда идёт снег или дождь, набухают тучи, но дожди тут шли редко. Сколько людей нужно, чтобы правильно полить сад! Какие хитрые системы для орошения луга изобрели придворные учёные! А теперь небо затянуло серой дымкой. Как будто каждый день так происходит!

Гюрза тоже задрал голову:

— Никогда тут не видел этого.

Карина фыркнула:

— Да ну, не всё же время солнышку светить.

— В том-то и дело! Я же говорил тебе, что здесь оно действительно всегда светит.

Карина пожала плечами:

— Может, это всё потому, что Людвиг расстроился. Без обид, Саш.

Как она так рассуждает: просто скажешь «без обид» – и всё в порядке? Принцессе скажешь? Да по всем законам это она, сирота, должна просить милости, а она вместо этого сочувствует королю. Если ещё сочувствует, а не злорадствует!

— Скажи, Карина, у тебя есть старшие братья?

— Только этот, – она кивнула на Гюрзу, – хотя мы, кстати, не выясняли, кто там старше. Гюрза, тебе сколько полных лет?

— Шестнадцать, – он нахмурился еле-еле, как будто не был уверен, смеются сейчас над ним или нет; это было, кажется, его любимое выражение лица. – А тебе?

— Тоже шестнадцать. А когда…

— В апреле.

— А я в октябре.

— М-да, видишь, Саша, всё же Карина у нас старшая сестра.

Какая странная всё-таки манера вести беседу. Эти двое как будто что-то такое вместе прошли, что на два сказанных слова у них было пять общих непроизнесённых. Самой Саше всего двенадцать. Её тоже уже зачислили в какие-то сёстры?

— Вы что, успели породниться?

— Нет.

— Ага.

«Нет» сказал Гюрза. Карина на него посмотрела, но промолчала. Как ей не холодно в этих полосках ткани? Хотя вон кожа – где-то бледная, а где-то уже красная от прошлого солнца – всё же покрылась мурашками.

— Что?

Саша мотнула головой. Если всем можно быть невежливыми – она тоже будет. И как бы так ещё спросить вот что…

— Гюрза, а когда у тебя забирали… когда мой отец забрал у тебя злость, у тебя было так, что всё двоилось?

— Да.

Он не стал спрашивать, почему ей интересно, вообще ничего больше не сказал. Как это: тёмный и такой воспитанный? Разве же так бывает?

Если родители половину скрыли, а половину переврали, то бывает вообще всё. А дети строились возле домиков, и кто-то нет-нет да и смотрел на небо.

— Ваше высочество! – к ним спешила высокая, нервная женщина в длинном бежевом платье. Волосы почему-то собраны в пучок. Неэстетично.

— Ваше высочество, могу ли я спросить…

— Спрашивайте.

— Я старшая по восемнадцатому дому, ваше высочество.

Точно же, точно. Кто-то ведь этих детей должен был сопровождать. Присматривать за ними. Проверять, как заправлены кровати. Отец и мама вечно спорили из-за регламента – и кого назначать, и как считать выслугу, и как проверять, чтобы с детьми в Садах всё было хорошо. Саше родители сюда ходить единодушно запрещали, но она и сама не собиралась – будто без Садов мало поводов для споров! И вот теперь перед ней стояла поджарая женщина и уточняла: