Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 168 – Елена Ядренцева

— Но я злодей, – сказал Гюрза, – мне ведь и не положено вести себя примерно. Могу хоть ноги на стол закинуть.

— Ты что, в пещере родился?

— Вообще-то да.

Ох. Как они не понимают? Почему они не боятся? И ладно Карина, сирота, может, не знает, – но Гюрза, у него же есть отец! Хотя вот тоже – мамы нет, дедушки нет. Может, отец ему всё-всё прощал. Может, Гюрза понятия не имеет, каково это – вечно беспокоить старших. Или расстраивать. Или разочаровывать.

— Принцесса, Саш, – позвал Гюрза негромко, – я вот что хотел сказать. Не говори… если позволишь дать совет, не говори больше, что твой отец там где-то восстанавливает силы.

— Почему?

— Это слабость. Могут решить, что он болеет, умирает, что не встанет больше.

— Ну вот ещё!

— Я говорю: могут решить. У нас некоторые там, на рубежах, только и ждут, пока отец ослабит вожжи. Кого-то он сослал, кого-то к себе приблизил… Да неважно. У вас наверняка такие тоже есть. Знаешь – собаки в зале ждут, пока кто-нибудь что-то выронит из рук?

— У нас же волки ждут, – вмешалась Карина, но Гюрза отмахнулся:

— Раньше и собаки были. Кто-то точно ждёт, пока твой отец проявит слабость. Вокруг любого короля есть мутные личности. Ты не готовилась отвечать за всё и всех. В этом нет ничего плохого.

А показать ему язык – как, очень недостойно? Будто она просила её утешать, пока его отец там где-то в тёмном замке наслаждается общением с её матерью!

— Ты хотел дать совет, – напомнила Карина, – а не вот эти сопли в сахаре.

— Сопли в сахаре?.. Саш, ой, принцесса, ты лучше всем скажи, что это всё эксперимент.

— Эксперимент?

— Да, и с погодой тоже. Не говори, что твой отец устал. Скажи: он решил посмотреть, как ты справляешься.

— Но это безответственно!

— А заболеть нет?

— Я сказала: он восстанавливает силы.

— Вот именно. Значит, до того что-то случилось.

— Ещё можно сказать: он срочно отбыл к эльфам, – предложила Карина. – А что?

— Или сражаться, например, с моим отцом, – сказал Гюрза, – всё это рухнет, если отец вдруг сюда доберётся, но сам повод отсутствовать – достойный.

— Я скажу: неотложные дела. Безотлагательные. Требующие личного присутствия.

Тому, кто смотрит на платья сбежавшей от него жены, нужна ли еда?..

— Ох и долго же мне пришлось вас ждать, – сказал дедушка с удовольствием. Сколько Саша его помнила, он всегда носил один и тот же красный халат. Иногда ещё надевал ночной чепец, точнее, забывал снять утром. И мама говорила:

— Папа, у нас топят.

И дедушка отвечал:

— А мне что-то всё холодно да холодно, Алисонька! Ох, прямо в толк не возьму.

И на следующий день спускался к завтраку снова в чепце. Или в колпаке. И в мягких ночных туфлях. И в пижаме под халатом. Вот и сейчас он уже успел переодеться и так в халате и стоял на ступенях крыльца – вместе с эльфами стоял. Здесь был и Олеандр – еле заметно морщился, смотрел внимательно. А дедушка начал:

— Ох, это как же вы так долго шли? Я уж стою-стою, смотрю-смотрю… Ну, как дела, затейница?

Искусница. Затейница. Красавица. Больше никто так Сашу не именовал. Даже с эльфами с их «дитя», «дитя отблеска» и досадным случайным «жеребёночек», – даже с ними было проще. А сейчас…

— Хорошо, дедушка!

И конечно же, голос сам собой стал тоньше. И конечно, руки сами приподняли юбку, и ноги сами присели в реверансе. А Карина могла бы тоже его сделать, но ведь наверняка стояла ровно! Их там что, на той стороне, совсем не учат?