Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
— И ничего она вам не поиграет, – сказала Карина. — Ой, это что ещё такое?.. — И не что, а кто. Меня Кариной зовут. И я тоже здесь как гость. А человек не спал две ночи, а вы пройти ей не даёте, как этот… как вахтёр на проходной. Ну вот зачем, зачем она сказала про две ночи! — Саша! – дедушка только руками всплеснул. – Саша, Саша, у дедушки-то сердце не разменное! Какие две ночи не спать? Дальше-то как жить будешь? — Отлично она будет жить, если вы сейчас дадите ей пройти, – сказала Карина, – и нам заодно. Человек занят был, имеет право. — Саша, Саша, это кто же её научил так говорить? — Дедушка, она гостья из иных земель. – Ну вот сейчас начнёшь ещё и привставать на цыпочки и делать всё, чего хотела избежать. – Дедушка, милый, дорогой, дедулечка, пожалуйста, можно, можно нам пройти? — Вот это дело, – он наконец-то посторонился, – вот это моя Сашенька. А я вам с мамой ленточек привёз. Да подавись ими! Нет-нет-нет, нельзя так думать. Мама сама изготавливать ленты не умела – поэтому и тратила так неохотно. Дедушкины старалась не брать вовсе, но у неё остались ещё с давних времён, когда она не знала папу и выступала в театре. В другом театре. * * * — Сашенька, Саш, а по каким делам отец-то отбыл? – Дедушка выплюнул ещё одну финиковую косточку. Саша сложила руки на коленях. Ни по каким. Просто вдруг мама его бросила. Но этого я тебе говорить не буду. — Не уточнял, когда вернётся? — Кажется, нет. Не особенно-то скоро. — Ай-ай-ай, как нехорошо. – Иногда казалось, что эти косточки у дедушки во рту зарождаются сами по себе. – Ай-ай, а времена-то неспокойные… Ты чего чай-то свой не пьёшь? Пей-пей, тростиночка. Скоро ветром унесёт. Так он её ещё не называл. Кто б мог подумать: она жалела, что рядом нет Карины! Потому что её дурные реплики будто нет-нет да и сбивали дедушку с толку хотя бы ненадолго. Или Гюрзы, с его показной вежливостью, – может, поэтому имя в честь змеи? Но дедушка аж задохнулся, как хотел посидеть с внучкой. Аж прижал руки к сердцу. Почаёвничать. И вот теперь ни мамы, ни отца, ни… — Сашенька, Саш, а как уроки? Как учёба? Письма уже на всех языках составлять можешь? — Понятие «все языки» некорректно изначально. Потому что всегда может найтись какой-то неизученный, или очень уж странный диалект, или народ, чьего языка в принципе не выучить, можно общаться только образами или теплом-холодом, – вот в ряде текстов утверждается, что кто-то умеет говорить даже с дворцами… — Как же не можешь? А чем же тогда ты занималась, Саша? Сбега́ла с мамой в тёмную страну. Интересно, если она сейчас встанет и ровным маминым голосом загнёт что-то про обрезки от копыт – самые грязные эльфийские ругательства (научил страж границы, Инжир этот), – если она вот так вот прямо выскажется, упадёт ли дедушка в обморок? — Я могу написать письмо на книжном эльфийском. — Но это-то ты ведь должна была впитать с молоком матери, Александра! С материнским молоком! С молоком матери я, видимо, впитала желание от вас сбежать куда подальше. Нет же, нельзя так думать! — Ну не расстраивайся, дедушка, я ещё исправлюсь! — Точно? Обещаешь? Даже отец – м-да, ему было не до этого: он, кажется, пытался никого не съесть, – так вот, даже отец не читал ей мораль, не говоря о матери. Так почему же дедушка вдруг… |