Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 169 – Елена Ядренцева

— Доброго дня тебе, – сказал Гюрза и склонил голову, – господин, давший жизнь Алисе Льдистой.

Алисе какой-какой? Почему Гюрза знает о её матери больше, чем она сама!

— Ой, не расслышал, – сказал дедушка, – вы уж простите, юноша… Какой-какой Алисе?

Да, дедушка всегда был любопытен. Мама сперва откладывала спицы, потом шипела: «Всё, я больше не могу» – и выходила из гостиной. Отец сидел до конца. Слушал дедушкины истории, которые тот забывал, пока откусывал финик, играл с дедушкой в шахматы – весь вечер ждал, пока он соберётся сделать ход.

— Льдистой, – сказал Гюрза, – так прозвали её в краю моего отца.

— А это почему это?

— Говорят, как-то раз она сковала льдом целого дракона. Я сам не видел, мне рассказывали. О том и песни складывают.

— А вы кто такой будете, я извиняюсь?

— Ох, дедушка, но ты же знаешь!

Зря она это сказала.

— Что ж ты старших перебиваешь? – Да, да, да, конечно… – Такая маленькая, а уже перечит! Ну, вся в мамочку. А где Алисонька-то моя? Спит, поди, ещё? Всегда спала допоздна, стрекоза такая.

Эльфы за дедушкиной широкой спиной переглянулись. Если они все были, ну, как копья или хотя бы как стройные деревья, то дедушка был… Кругленьким. Может, как куст из живой изгороди, только кусты из живой изгороди румяными не бывают.

— Боюсь, её мать сейчас опять вступила в поединок с моим отцом, – пояснил Гюрза очень-очень ровно. Фу, опять чеснок. Или нет? Что же они там, вправду дерутся? Гюрза что, верит в то, что говорит?

— Игра, – сказал Гюрза, – диктует свои правила. К сожалению.

— Так ты что же, Ференца Рьяного сынок? А зачем же тогда ты тут у нас?

— По обмену, – фыркнула Карина.

Ох, да ты-то хоть молчи!

— Я? Ничего. Разве же в светлом дворце не каждому путнику предоставят кров и пищу? Тем более пока ярмарка идёт.

— Так, так-так-так, – почему дедушка вообще её встречает в её собственном дворце? Дворце её родителей? Почему стоит на проходе?

— Благодарю за интерес, – сказала Саша, – но мне нужно пройти…

— Всё-то торопитесь куда-то, всё торопитесь. Вам, молодым, лишь бы спешить! Нет, Сашенька, ты скажи мне: а папа-то твой где?

— Отбыл по неотложным обязательствам.

Какую чушь она сейчас произнесла! Но очень, очень трудно быть принцессой, когда сперва тебя пытались укусить, а потом накрыли камзолом и прогнали. Или когда тебя сначала утащили в замок тьмы, а только что сын злодея пообещал произвести для садов твоего отца детские куртки.

— Ой-ой-ой, – дедушка даже языком зацокал, – ай-ай-ай! Бедная ты моя сироточка! Ты что же тут, одна?

Сирота – это вон Карина, которая, кажется, не помнит ни отца, ни матери. Сироты – дети в Садах. А ей, Саше, всего-то надо выспаться. Но сначала…

— Дедушка, я прошу дать мне пройти.

— Какая ты стала невежливая! Это всё эти двое, да? Они тебя обижают?

— Мы обижаем?!

— Почтенный господин… отец отца, – Олеандр наконец-то взял слово и перебил Карину, спасибо ему большое. С дедушками у эльфов обстояло плоховато – верней, с концепцией дедушек; они и жили-то все по тысяче лет и больше… А дети у них рождались редко. – Мы просим позволения поговорить с принцессой.

Тем же тоном обычно говорят: «Я это забираю». Но дедушка только руками замахал:

— Нет, как же, как же! Я внученьку мою сто лет не видел, вон она стала и злоязыкая какая, и худая, вот уеду – и говорите, сколько хочется! Сашенька, ты же мне поиграешь, да? Вон то про вишни?