Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 171 – Елена Ядренцева

— А у меня смотри что есть, – он напоказ протянул два сжатых кулака, – в какой руке?

Ну разумеется, это будет ленточка, и почти точно она будет вести к нему же домой. Нормальные короткие пути матери иногда дарил отец – может быть, ради этого мама его и терпела. Или из жалости. Или из чувства вины. Или из-за всего сразу.

— Прошу простить, – Саша встала и всё-таки пошатнулась, – прошу простить, мне нужно… отлучиться.

Конечно, дедушка встал тоже.

— Ой, бедненькая, – ничего она не бедненькая, – ой, что ты с собой сделала, как же ты править-то будешь?

Тебя забыла спросить. А интересно, просто так вот интересно: куда отец нынче кладёт парадный свой венец, и жезл, и что там ещё подтверждает власть? Кого услышат эльфы? Кого услышат старшие Садов? Кого услышат делегации всех мастей, когда ярмарка наконец пойдёт на спад? Конечно, Саша навестит отца, даже если дедушка не захочет лишний раз её отпускать, – хоть в окно вылезет, хоть плющ попросит разрастись. Конечно, она постарается, чтоб он очнулся. Но если нет – что тогда? И как ей, в конце-то концов, противостоять властелину тьмы, если его сын поселился у неё же во дворце? Да ещё и мама…

Дедушка как-то очень шустро следовал за ней. Саша свернёт – и дедушка свернёт. На пробу юркнула было в тайный ход, но дедушка этой своей походкой вперевалочку только удрал куда-то вперёд, да и всё. Нет, не куда-то! Он тоже устремился в тронный зал! Да чтоб это всё размазало в лепёшку на главной площади в День середины лета!

И что кричать? «Остановите его»? Может, он любуется.

Саша подобрала юбки – если сейчас успеет, то станет одеваться, как Карина! – и устремилась бегом. Дедушка мелькал где-то впереди – как во сне, когда слышишь смех, но никого не видишь. Кажется, он даже подпрыгивал иногда, выделывал коленца… или ей мерещится?

Когда Саша влетела в тронный зал, дедушка уже лез на трон – на папин трон. Как его пропустила стража? Хотя его все пропускают, даже эльфы. А дедушка воспользовался маминой тайной скамеечкой для ног – что она здесь вообще делает неубранная? – и карабкался на сиденье. Как ребёнок на скамью.

— Стой! – закричала Саша через весь зал. – Стой! Ты на папиной земле!

Нужно было, конечно, кричать «на моей». Нужно – но не вышло.

— А я вот только посмотрю, – дедушка, кажется, даже какую-то песенку себе под нос мурлыкал, – я только посмотрю, только посмо… Эй, стража! А ну-ка выставите эту негодную девчонку из моего зала.

«Из моего зала»?! Но не с трона же его стаскивать! Она всё равно подбежала, раньше, чем подумала, и дёрнула дедушку за полу халата.

— Ай! – дедушка именно что верещал, именно это слово, и принялся отмахиваться от неё халатом же. – Ай! Ты что! Ты что!

— Но это не твой трон!

— А и не твой, а и не твой, а я первый успел! Ох, Саша, обижаешь старика… Эй, люди добрые!

Это безумие. Когда те же самые стражники, мимо которых ты сто и один раз ходила с мамой, в том числе с фруктами на голове – был и такой всплеск моды, – когда эти же самые люди под локотки уводят тебя из тронного зала, чтобы ты успокоилась. Как ребёнка.

Пойти к отцу? Написать матери? Что делать? Дедушка уже требовал к папиному трону свои финики.

— Ну долго мне тебя ещё тут ждать?

В маминой спальне, куда Саша пошла, чтобы лучше думалось, сидела Карина. Ну то есть как сидела – сидя подпрыгивала на краю маминой кровати. Прямо на белом стёганом покрывале! Прямо среди цветных бус и серёжек, которые так никто и не убрал!