Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 189 – Елена Ядренцева

— Вот эти места для неуправляемых, – говорила Карина, когда они все расселись на стульях и партах в пустом классе, – ну, куда я должна была попасть, если б не вы. Оказывается, у неё там дочь жила. У Слалом то есть. Не узнавала никого. Почти не говорила. А вот теперь узнала, и их всех, у кого кто-то был ещё, – всех выдали родным. Какая-то реформа, я не знаю.

— Угу, – сказал отец, – реформа, так и есть.

Кто так врывается на чужие вечеринки? Кто прибывает под конец, когда всё решено? Кто предлагает поединок тому, кого и так уже победил? Зачем всё это? На той стороне они ни разу толком не поговорили. Отец болтал с Кариной и с Алисой, даже Саше что-то рассказывал, только не Гюрзе.

— Послушайте, – спросила Карина, – а что там с ними делают?

А то она не видела детей в Садах!

— Ну в Садах-то понятно, – подхватила, как будто эхом откликаясь на его мысль, вот же взяла манеру, – но у нас вроде никто ничего не отделяет.

— Да как сказать, – хмыкнул отец.

— А вы о чём?

Эти двое как будто помирились – да сразу почти, ещё когда шли к интернату по подсохшей грязи двора. Как странно отец здесь смотрелся! А Алиса-то как странно! Саша шагала ото всех отдельно. Карина кое-как смывала с лица яркое.

— Я хочу, чтобы Катька меня вспомнила.

— И всю жизнь потом по тебе скучала?

— Так я вернулась бы! Я же уже до этого…

— Гюрза тебя приводил, я помню. И? Не всегда же ты будешь приходить.

— Вы-то сказали, можно будет навещать!

— Так навещай. Для чего ей для этого помнить, кто ты?

А потом, ещё на нижнем этаже, они столкнулись с этой главной женщиной. Вообще, в этот-то раз тут было людно, совсем не так, как он запомнил; и эта Катька с пышными чёрными волосами задела Карину плечом. Нахмурилась, сказала:

— Ой, приветики.

— Ты помнишь, кто я?

— Ой, да сама не знаю. Ты мне снилась, да?

И почему-то она была в неположенном здесь чёрном платье. Кажется, всем всё равно. А вот теперь они сидели в этом пустом классе, и никто не хотел расходиться на любезно выделенные раскладушки, в разные спальни.

Сидели, смотрели в окно – опять на сумерки. Алиса медленно переплетала Саше косы.

— Карина-свет, – сказал отец, – смотри-ка, что покажу. Может, пригодится.

Почему ты показываешь ей, а не мне? Почему ты опять на меня не смотришь? Всё из-за Саши? Отец сложил ладони лодочкой, поднёс к губам, подышал, будто грел что-то. Он даже не послушал, как они спасли тех птиц. Да ничего он не послушал. Снова будто и не здесь.

— Смотри, – он показал Карине светящийся оранжевый кусочек. Мёд и не мёд, тепло и не тепло. Жидкий застывший мармелад-огонь. Гюрза умел только простые огоньки, неплотные. – Смотри, Карина. Ты тоже так можешь. Медленно дышишь, думаешь о том, что любишь. Таких, как ты, кто так умеет, здесь у вас очень привечают.

— Да? Серьёзно? Это поэтому меня Слалом всё отправляла на отбор?

— Да, да, поэтому. Тем, кто производит чистую энергию и готов показаться и делиться, – тем платят щедро. А кто не учится этим управлять и не желает помогать – тех шлют в места, которые как наши Сады. Вот куда ты чуть было не попала.

Зачем ты это ей рассказываешь? Почему не мне? Откуда ты вообще всё это знаешь?

Отец в тот вечер тоже будто читал мысли:

— Я изучал вопрос. На случай, если вдруг придётся жить здесь.

Но нам нельзя ведь жить на этой стороне!