Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
А когда нарушаешь ход игры, игра тебе мстит. Поэтому небо в тот день и правда рушилось. Ну то есть как. Оно не сразу делалось ниже. Они стояли перед дворцом Людвига – сам Гюрза, и отец, и Людвиг где-то там, на грани видимости, и Карина, потому что Карина всегда шла рядом, даже если не просить. Но тут замешкалась, а ветер выл, как никогда. Поэтому, наверное, она не слышала, как отец крикнул: — Слева! Не слышала, но видела, как он сделал выпад. Откуда у него вообще вдруг взялся меч, он же был пленником? Почему он вдруг в парадном? Гюрза моргнул – и меч опять появился в отцовских руках. На щёку шлёпнулось мокрое, рыхлое, как творог, и почему-то тёмно-серое. Это что? — А, небо рвётся, – отец выругался, – нормально, это просто кон кончается! Гюрза, что ты ворон считаешь, ну?! В этот раз он чуть не попал – царапнул плечо. Карина крикнула что-то из-за туманной завесы, замолотила кулаками. Что, не завеса, а купол? — Отец, ты что? Это из-за игры всё, да? Небо повисло очень низко, над деревьями, а кое-где и сдулось вовсе – там, где ветки продырявили. И ветер, ветер – как сквозь воду идёшь. Что за тяжесть в руках? Почему он и сам сжимает меч вдруг? — Гюрза, – сказал отец и загнал свой меч в землю по самую рукоять, – а ну убей меня. Ветер нёс вперемешку старые листья, и обрывки неба – хуже бумаги жёваной, – и комья земли с вырванной травой. Отец закрыл глаза, подставил шею. — Отец, – Гюрза свой собственный меч еле удержал на месте. Тот засветился. – Отец, что это? — Потому что так положено, – отец схватился одной рукой за другую и сжал так, что вены выступили, – потому что ты должен был расти у светлых. Вырасти светлым воином. Со мной сразиться. Я всё нарушил, чтобы самому растить. Игра не пропустила изменение. Я тебя всё равно не убью. — Я тебя тоже! Вокруг кричали – или всё ему мерещилось? Как его звали бы? Каким-нибудь Безбрежным Младшим? Прекрасным. Солнечным. Гюрза Прекрасный, о, звучит! Меч в руках снова зазудел, и Гюрза прыгнул от отца подальше и споткнулся нарочно, растянулся на траве. Отец зарычал – и вогнал меч близко-близко, но всё-таки в землю и траву, не в грудь, не в шею. Гюрза дышал. Ошмётки неба некрасивые. — Да почему я сто раз должен повторять? – отец навис над ним. Земля дрожала. – Гюрза, я кому говорю? Хоть придуши меня! — Не буду я тебя душить! — Хочешь, чтоб я тебя? Гюрза, игра меня заставит уже скоро. Пожалуйста. Для меня. Кон не последний, я воскресну очень быстро. — А если ты пропустишь? — Что пропущу, кон? Ну пропущу и пропущу, мир, что ли, рухнет! — А если ты как Людвиг? — Что я как Людвиг? Дрянь какую-то черпану? Не черпану, не бойся. Гюрза, время. — И вот опять ты всё за всех решил! — А ты как дети, которым перед сном то водички, то спеть, то луну с неба… Гюрза, обижусь на тебя! — За то, что я тебя не убиваю? Я не буду. – Гюрза так от него и отползал, выронил меч куда-то в грязь, или в дырку в небе, или в дыру в земле, да уже всё равно. – Я не буду, и обижайся хоть сто лет! — Я тебя тоже не могу! — И что теперь-то? — Вот послали же дурака на старости лет! А то, что, если ты не выполнишь сейчас свой главный ход, тебя игра сотрёт не то что в настоящем, а и в прошлом, и в будущем, саму возможность тебя сотрёт, понимаешь или нет? — И пусть стирает! Я не буду тебя… чтоб ты… |