Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 188 – Елена Ядренцева

Мама и Ференц промолчали. Стояли рядом. Мама отряхнула юбку – вся в сахаре. Отец недавно так сидел в зале витрин, среди стекла.

— А что, – спросила мама, – мой отец тоже уже сгинул? Мы всё пропустили?

— Кто вам дал право, – спросил отец всё так же негромко, – кто вам дал право появляться на моей земле?

— Так ты не угрожал ей? Нет, ты не тронул Сашу?

— Где мой сын?

— Там где-то, – отец кивнул Ференцу на толпу внизу, – там где-то, посмотри среди танцующих.

Очень мало движений, очень мало слов. Гюрза взбежал по лестнице, и Ференц накрепко прижал его к себе, но смотрел всё равно на отца:

— Ты хочешь поединок?

— Разумеется.

— За что это, – возмутилась мама, – за меня? Я что, принцесса не рожавшая? Прости, ребёнок.

— Я тебя отправлял искать убежище, – сказал отец маме, – и защиту. А ты вместо того…

— Да, счастье отыскала. Ужас-то какой!

— Ты могла бы хотя бы сделать вид, – сказал отец, – хотя бы дать себе труд притвориться, что…

— Ну какой труд дала бы, ну какой? Не быть похищенной злодеем, а сбежать к нему тайком? Жить с ним инкогнито? В игру это как впишется?

— Если б ты только сделала вид, что тебе хоть слегка неловко, что так вышло.

За окнами полил дождь. Сразу стеной, потоками, будто всё вечное лето вода где-то копилась в небе и сейчас вот хлынула.

— Уходите, – сказал отец, – уйдите с глаз моих, пока я вас не уничтожил. Я на своей земле.

— Пап, я останусь.

— Иди, – сказал отец. Как будто стоял на вершине скалы, опершись на меч. Как будто тёмная фигура. А поднимет голову… – Иди, сказал, потом не отпущу.

— Но, папа, я…

— Ты будешь слушаться или нет, Александра? Иди и живи.

Ну а если она не хочет жить вот так? Если ей в радость сидеть у отцова трона на троне поменьше? Хоть бы и всю жизнь? Почему она должна снова куда-то бежать?

— Да почему ты снова за меня решаешь, папа?

В разбитое окно ворвался ветер и погасил свечи. Тёмный, тёмный зал, только эльфийские фонарики тут и там. За окном молнии. Внизу кто-то закричал.

— Забери их, – сказал отец Ференцу, – забирай на ту сторону их всех. И сам уйди. В поединке я сейчас тебя убью.

— Имеешь право.

— Да вы тут что, с ума успели все сойти?

— Если убью – некому будет проводить их от меня. Уходите. С детьми сдержусь. Всё равно ведь теперь они все цельные. Переждите на той стороне. Где я неясно выразился?

Хотела подойти – и не смогла. Обнять, дотронуться, хоть что-то – ноги будто в ковёр влипли.

— Александра, я кому сказал идти. Считаю до трёх.

Отец складывал руки у груди – ничего страшного как будто, сцеплял пальцы.

— У нас тут праздник был, – сказала Карина, – нормальный праздник прям такой. А вы окно разбили.

Кто-то взял Сашу за руку. Сгустилась темнота.

Он-то думал: там будет ещё долго. Про то, как они все пришли на эту сторону, и как отправились в Каринин интернат, потому что не знали, куда ещё деться, и как в этом интернате всё даже не было так ужасно: вдруг светило солнце, и эта женщина в сером шерстяном платье, ну та, которая всем там заправляла, улыбалась и прижимала к себе девочку, похожую на Ирису.

— Ой, ты что, наша выпускница? Как-как, Лапшевич? Ой, нет, не помню, вот совсем не помню что-то, но вы не стойте! Проходите, проходите!

Она ведь даже не спросила, кто они все есть. Про Карину сказала: «Вот видно, что наша девочка». Как будто, когда сдвинули что-то с Садами, они одновременно сдвинули что-то и на той стороне, и что-то стало правильно.