Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 186 – Елена Ядренцева

— Буря для тёмных, – сказал отец, – а я решил стать образцовым светлым королём. Раз уж нельзя избежать.

— Да-да, всем примерам пример! Солнце и солнце, и опять солнце, всегда солнце. И в моих землях засуха заодно.

— Я извинился.

— Да я ведь на тебя даже войной не ходил, дай же мне вволю поворчать! И кстати, дети. Ты говорил, для человеческих детей полезнее сразу понимать, где они живут. Я думаю, ты ошибся.

Отец медленно-медленно повернулся к детям. Отобрал у Карины микрофон, всё равно же она в него только дышала. И сказал:

— С этого вечера многое будет по-другому.

— Я не это имел в виду, – сказал отец спустя, наверное, час. На колоннах дворца расцветали голубые и рыжие цветы. Карина не обманула: рисовать она не умела, да ещё и одалживала брызгалку детям.

— Идите к нам! – Карина обернулась к отцу. – Идите к нам давайте тоже!

— Вот уж нет, спасибо. Эта субстанция хотя бы отмывается?

Карина облизнула пальцы, потёрла свеженарисованный многоугольник-лепесток:

— Да не должна вроде…

Отец только вздохнул. Инжир начал теперь что-то такое, что хотелось танцевать, Инжир – и флейты с ним. А потом он отпустил гитару играть в воздухе саму по себе – прямо в парадном холле у главной лестницы – и сам пустился в пляс с детьми. Ну как пустился – выстроил из них цепочку, когда все держатся за талию впереди идущего, и так они и двигались. Отец смотрел на это с лестницы. Некоторые эльфы – в расшитых жилетах и в простых кожаных – присоединились к танцу тоже. Стражники пока колебались. Гюрза в зале обеденном всё что-то рассказывал детям при свечах.

И тут и там летали воробьи.

— Им теперь будет больней, – проговорил отец. – Когда они обнаружат, что не всё можно получить лишь потому, что хочется. Когда что-то распробуешь, потом вдвойне сложней терять.

Да, это правда. Она ведь тоже этой же ночью отмоет волосы, расплетёт косички и уберёт в шкафы и юбку, и браслеты. Хорошее не может длиться долго. Отец сидел прямо на ступеньках, на ковре, и Саша рядом с ним.

— Я боялся, что что-нибудь случится не со мной, – проговорил отец, – когда пытался уйти. И так и вышло. Сына моего игра оставила у эльфов. А Алису тоже заперли. Ей нравилось жить в эльфийских землях или ездить с театром. Она не собиралась в королевы. Я знал, что это может быть опасно, и всё равно себе позволил её полюбить. Ты говорила, здесь недавно танцевал её двойник?

— Но ты ведь отличил бы, да? Ты отличил бы?

— О, не спрашивай, – не знаю. С кем ты хочешь жить?

Разве о таком спрашивают так?

— Тебе двенадцать лет, – сказал отец, – ты отстояла трон, пусть и ценой своих волос. Видела то, чего видеть не должна. У тебя есть заветный нож. Ты можешь сама решать.

Почему, когда разрешили – сразу и не хочется? Снизу веяло жжёным сахаром, и кто-то с ярмарки принялся раздавать мороженое. Какой-то стражник поменялся с эльфом формой. Вот бы отец сейчас сказал: «Ты остаёшься здесь». Или хотя бы: «Мне без тебя плохо». Прижалась к нему опять.

— Посмотри мир, – сказал отец, – посмотри мир, пока ещё не очень выросла. С матерью это проще, чем со мной.

— Или с Инжиром?

— Почему бы и не с ним. Он научит тебя ругательствам с конями, если ещё не научил.

От отца не пахло больше ни льдом, ни анисом. От самой Саши всё ещё пахло краской для волос. Вместе с фонариками под потолок зала почему-то взмыли шары, обитые осколками зеркал. Тоже, что ли, мама с Ференцем прислали?