Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 28 – Елена Ядренцева

И дверь захлопнулась.

— Я поняла, – сказала Карина, отступив на шаг. – Я поняла, поняла. Мы пойдём слушать или нет?

— А ты не выдашь нас в самый ответственный момент?

Они тут что, все полагаются на честные слова?

— Не-а, – сказала Карина и провела рукой по стене. Прохладный камень, но не ледяной – и не гладкий ни разу: то впадины, то трещинки…

— Я понял, – сказал Гюрза отрывисто, – ты боишься темноты. Возьми-ка меня всё же за руку.

Откуда он знает? Карине захотелось вжаться в дверь, но вместо этого она и правда сунула руку куда-то во мрак. Закашлялась.

— Нет, – сказал Гюрза и взял её за руку крепко, но не стискивая, – это не подземелья и не камера, тут воздух как везде, так что дыши нормально.

— Легко тебе говорить!

— Ну конечно, мне легко. – Он устремился куда-то вперёд, так и не отпуская её руку, пришлось подстраиваться. Они шли долго – или это темнота тянула время и минуту растягивала на десять, Карина не знала.

— У вас тут что, и факелов даже нет?

— Ход не используется, – сказал Гюрза. – То есть не использовался.

— А ты родился здесь?

Опять он замер и выдернул руку, и Карине вдруг показалось: сейчас он сбежит и оставит её одну.

— Ну, прямо здесь – нет, – он выдохнул через нос и взял её за руку снова, – но в целом да.

— То есть ты как я?

— Что?

— Тоже всё время жил на одном месте?

Вообще-то в детстве-то Карина часто переезжала, но так то в детстве. А потом, со средней школы…

— Ну да, – сказал Гюрза. – То есть не совсем. Можно и так сказать. Теперь помолчи.

Они вывалились в какую-то не то кладовку, не то подсобку, не то на плане раньше было пустое место, а теперь из щелей в стенах торчали кое-где клочья мха, а кое-где и тряпки; одно перекрытие напирало на другое, не развернуться, и кладка каменная, старая – такие выщербленные камни-кирпичи, в музеях ещё лежат… Гюрза прикрыл за собой дверь, помедлил, повёл в воздухе рукой – и дверь исчезла.

— Это остаток старого замка, – пояснил, – без ремонта.

Присмотрелся, упёрся ногой в выемку в опоре и, подтянувшись, прыжок за прыжком взобрался аж под самый потолок.

— Сможешь сюда?

Он говорил почти что шёпотом. Карина чихнула, и Гюрза приложил палец к губам.

Ну разумеется, она смогла. Конечно, в платье неудобно, и ноги пару раз не вовремя скользнули, и руки были теперь в белой каменной пыли. А всё-таки она стояла рядом с Гюрзой – кто-то вынул из кладки столько кирпичей, что тут и сесть оказалось возможно при желании.

— Я подтяну звук, – пояснил Гюрза одними губами. – Мы сейчас ровно под кухней.

Почему-то он, когда вот так шептал, не казался настолько уж невыносимым. Карина стукнула его в плечо, так, в знак расположения, сюда бы ещё пива, – и он обернулся резко, чуть не свалился. Карина тоже прошептала:

— Я любя, знак дружбы.

Вообще-то «я любя» универсальной фразой было у девчонок, пацаны не нуждались в этих тонкостях; но Гюрза кивнул. Медленно, медленно потянул с потолка что-то невидимое, щепотью – Карина ела так сладкую вату в тот раз, когда хватило не всем, но ей досталось.

— Ну ты даёшь, – раздался голос Ференца как будто бы у них над ухом, Карина даже дёрнулась, – ну ты даёшь всё-таки. Хаос и разврат.

— Должна же я была это сказать.

— Тогда я в следующий раз назову твои владения царством унылого порядка, в коем нет души.