Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 29 – Елена Ядренцева

— Ой, кто городит конструкции с «коем», тот сам устарел.

— Не по роли говоришь.

— Так на кой ляд тебе девчонка, объясни мне?

— Кой ляд, – повторил Ференц. – Ну что за выражения, королева.

— Так для чего же ты, прислужник тьмы, завлёк в свои сети юную эту душу?

Кто-то из них поперхнулся, и Гюрза поморщился.

— Вот, – прошептал тише тихого, – ты хотела знать.

— Честно? – переспросил Ференц и, кажется, судя по звукам, подлил этой своей Алисе чаю. – Честно? Да просто так я её взял. Думал: зайду, погляжу, как они все живут, посмотрю, с чем столкнусь года через два…

— Ну и?

— Отвратно живут. – Ещё какая-то жидкость, булькая, полилась в сосуд. – Так погано живут, думаю: дай вытащу хоть эту…

— Так я бы тоже вытащила.

— Так я раньше пришёл. – Карина ведь и знала его всего ничего, а всё равно будто увидела, как он подмигивает. – Ей у вас скучно будет, честное слово.

— То есть ты не хочешь обыграть судьбу?

— Зачем? Сказано «уничтожит» – да пожалуйста, только сначала пусть подышит хоть немного.

— А ты не думал, что, если она будет тебя знать, потом станет ещё больнее?

— Кому, ей? Да она же разочаруется наверняка, и вот тогда, пылая гневом праведным…

— Перестань, – сказала Алиса, – ай, перестань. Налей мне вот чего себе сейчас налил.

— Пойдём, – Гюрза сказал это почти что в полный голос. – Пойдём, я сотворю тебе одежду, какую захочешь.

Наверху замолчали; Гюрза спрыгнул на пол, секунду посидел на корточках и распрямился.

— Колени что? – возмутилась Карина, по-быстрому спускаясь как положено, то есть повисая на руках и дёргая ногами в поисках опоры. – Колени что, железные, ау?

— Да какая разница, – он так рьяно оправил свой второй рукав, что чуть не оторвал ещё одну пуговицу, – ненавижу. Ненавижу, когда они там вместе пьют.

— Ты что, не знаешь, что такое топик?

— Это как верх у русалки?

— Ты думаешь, я ту лахудру прямо разглядела?

Вообще-то да. Вообще-то, конечно, прежде чем спихнуть ту фифу, пахнущую водорослями, со стула, Карина её рассмотрела во всех деталях. Зелёная кофточка, волосы тоже зелёные, тонкие и сухие-пресухие, кое-как стянутые в хвост, и кофточка застёгнута на все пуговицы. Какая-то вязаная, что ли.

— А почему она вообще русалка, раз с ногами?

— А, это обращение. Могут быть ноги, если русалка молчит или мало говорит.

— О, так вот почему она вчера…

— Молчала, когда ты её столкнула? Да, и ещё потому, что удивилась. У нас здесь не пихаются за ужином.

Он прозвучал похоже на своего отца, и Карина фыркнула. Они сидели где-то в глубине двора, в беседке – деревянной, обросшей чем-то с зелёными листьями. Карина всё вот это вьющееся определяла про себя как «виноград», но Гюрза просветил:

— Нет, это хмель. Могу потом принести атлас растений с картинками.

— Это ты сейчас намекнул, что я тупая?

— Нет, – лицо у Гюрзы не дрогнуло, – это я так пошутил. Однако же, Франтишка не лахудра.

— Это что вообще за имя?

— А Карина что за имя?

— Карина по алфавиту, – сказала Карина, – до меня были на «И». И потому что краска для волос.

— Какая краска?..

Легенда гласила, что имени Карины, когда она попала в интернат, никто не знал – тогда многие так попадали – и Слалом нарекла её по краске для волос, которой в тот день как раз и воспользовалась. Чёрные волосы. У Карины тоже чёрные. У Слалом собственные волосы давным-давно седые.