Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 62 – Елена Ядренцева

— Что?

— Платишь ценными штуками. – Он помотал головой, не идёт ли кто, но все предпочитали пить чай у себя или собравшись в воспитательской, поэтому пятна черноты на стене никто не увидел.

— Давай, ты первая, я за тобой. Давай, я тебя за руку держу.

Любил он этот жест. Ей хотелось приковаться к нему, да хоть браслетом – его ремень, например, пристегнуть к своему запястью, – но нет, шагнула в темноту, как велено. Руки́ её он не выпустил.

* * *

— Надевай.

— Что?

— Это свитер из шерсти оборотня, она самая лучшая. Да надевай же, говорю, я не могу с тобою разговаривать, пока ты как желе.

— Зачем вообще со мной говорить? То есть я бы хотела знать, зачем тебе это.

Он молча протянул ей свитер – крупной вязки, кое-где с дырами вообще, как будто тёмно-серый, и Карина надела его прямо на майку, прямо на кофту, прямо на браслеты. Плевать теперь, как она выглядит. На всё плевать.

— Скажи, мягкая у них шерсть!..

Они молча шли по парку, поскольку в замок её Гюрза так и не пустил. Молча заглянули в беседку – не в ту, где он в прошлый раз сотворял одежду, в ещё какую-то, и, видимо, был дождь, и, видимо, косой, и деревянные скамьи разбухли от воды.

— Побудем здесь? Да стой ты, я высушу.

— Не надо. Да не надо, говорю.

Она влезла на мокрую скамью с ногами и свитер натянула на коленки. Мокрое дерево. Интересно, а ляжки бы к нему прилипли, как в жару? Было уже темно, и фонари – просто стеклянные шары на клумбах и на живых изгородях, белые стеклянные шары – горели не все. Гюрза ещё уселся спиной к свету, так что она видела только силуэт. Сначала они сушат мокрое, потом берут еду из воздуха, а потом тебя все забыли.

И Гюрза тоже сел на мокрую скамейку – хмыкнул, поморщился, смахнул налипшие листья, но ничего не сказал. Пахло сырой землёй и снова свежей краской. Может, сработало бы просто спрятаться? Заныкаться в спальню, или в туалет, или в кладовку рядом с кухней, или в подвал на трубы и дождаться, пока Гюрза устанет её ждать. Может, не будь там Гюрзы, все её и вспомнили бы. Как понимать-то, кому верить, кому нет?

— Я хочу тебе рассказать один секрет, – сказал Гюрза, ставя на стол фонарь со свечкой. – Потому что пообещал им заплатить. Но секреты нельзя рассказать в землю, можно только кому-то. Поэтому ты.

Он подождал ещё немного, цокнул языком. Кружка возникла у него в руках, не на столе, и он немедленно пролил что-то очень сладкое на и без того мокрую столешницу. Пахло печёными яблоками и корицей. Отвратительно.

— Пей, – сказал, двигая чашку к Карине. – Не надо простужаться в пику моему отцу, это чревато.

— Что это вообще? Я хотела бы знать, что в этой чашке.

— Всякие ягоды, сбор. Как компот, только горячий. Вроде ещё и с мёдом. Пей давай.

Оборотневый свитер правда согревал – и шерсть на самом деле оказалась мягкой, гладкой, а не колючей, как сначала показалось.

— Погоди, оборотни – это при луне которые? Мне хочется знать, кто такие оборотни.

— Да, из людей в волков и обратно. Кое-кто их тут вычёсывает. Не обязательно даже при луне, там длинная традиция.

— По-моему, ты не хочешь рассказывать этот свой секрет.

— А кто хотел бы? Давай, ты делаешь глоток – я говорю. Даже если ты всех нас теперь ненавидишь, лучше здоровой это делать. Даже если соберёшься драться.

— А твой отец мне так и даст с собой подраться.