Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
— Да холодно же! А Каштан слушал. Неужели это всё его отец? Неужели всё это происходило с ним? Неужели это он жил в замке, и кого-то усыплял, и для кого-то сотворял еду? Он не сразу даже опознал ощущение – такого не было в их домике в лесу, – но, кажется, у него начинала болеть голова. — Для чего вы мне всё это говорите? Ведь это даже не моя память, а ваша, и я всё равно… Карина открыла глаза, выговорила слегка охрипшим голосом: — Да потому, что я боюсь, что ты рехнёшься, если узнаешь сразу всё без подготовки. Твой папаша, как всегда… — Не говори так! — Твой отец, как всегда, в своих глобальных планах не учёл совсем маленьких вещей. Что нельзя память вернуть одним махом, например. Я бы с ума сошла. И ты сойдёшь. Как странно слушать собственную жизнь – как сказку слушают. Как странно спрашивать: — А что там было дальше? С войском светлых? С замком? — Светлые замок захватили, а мы с тобой отбили. Мы с Гюрзой. Светлый король поставил там наместников и ушёл домой, и в то же утро от него самого ушла жена. А дальше я не… — А дальше он похитил собственную дочь, – сказала Алиса, и капуста на её тарелке подёрнулась льдом. Лёд появился и пропал. Опять появился. – Похитил потому, что кое-кто этой дочери показал что-то, чего ей видеть не следовало. — Ой, мам, – сказала Саша, – ну что ты сразу на него? Давай я расскажу. И рассказала. Глава 17 — Мама, – спросила Саша первым делом, – мам, ты что, хочешь мне сказать – мы просто уйдём? Нелегко, я скажу вам, здраво мыслить, когда родная мать крадётся в вашу спальню, одетая в плащ с капюшоном, и волосы у неё вьются от воды, и в воздухе – мелкая взвесь, и у мамы такое лицо, как будто вам, то есть её дочери, пять лет, и она будит вас раньше, чтоб нарезать роз отцу. Но в двенадцать Сашиных лет вот это заговорщическое мамино лицо не предвещало ничего, кроме смущения, опционального позора и отцовских поджатых губ. Ещё, возможно, узнавания – в самом конце, – что тебя разыграли. Вообще-то о разводе с отцом мать заговаривала не впервые, но каждый раз Саша была уверена, что это просто ещё одна шутка. Что ещё тут можно думать, если родители встречаются только в столовой и мать всё время надевает синие платья, хотя уверена, что отец ненавидит синий, а отец просто ничего не говорит? Вдобавок мама была его выше. Ненамного, на полголовы, но если просмотреть семейные портреты, а их во дворце было вдосталь, то заметно становилось, как год от года отец мрачнел. Его нос утыкался маме в волосы – на портретах, конечно, нет, но на практике мамины волосы всё время лезли не туда, особенно если мама сама этого хотела. Когда Саша была ещё свёрточком на отцовских руках, у отца было на портретах нормальное выражение лица. Чем старше Саша становилась, тем сильней этот портретный отец поджимал губы, а уж в реальности Саша всерьёз опасалась, что однажды его челюсти придётся размыкать ножом. Для светлого короля её отец вообще чересчур мало говорил по вечерам и чересчур много хмурился. Недавно он столкнулся с Сашей в коридоре – та спешила собирать ягоды, потому что в этом, по крайней мере, был заметный смысл. Раньше отец многое бы сказал по поводу, например, сока под ногтями, или царапин, если речь о ежевике, или малиновых клопов. Ведь всем известно: настоящая принцесса должна… ой, да чего она только не должна. Перчатки свои содержать в порядке. Ногти блюсти. Собачка у неё должна быть – так, нежная шерсть и благоухание. Занятия у неё не должны включать в себя ночное лазанье с балкона на балкон. |