Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
Лес оказался тихим-тихим, сонным. Саша брела еле-еле, всё думая, как там отец, и не опоила ли его мама сонным зельем напоследок, и что будет, если улечься спать прямо вот тут, в черничнике, – и мама уже потащила её за руку, как вдруг Саша услышала песню. — Вот, – сказала, выдёргивая руку из маминой и как могла оправляя юбку. – Ну вот же, мам. Поют. Разбойники точно есть. — А говорили, никто на такой мизер не пойдёт, – пробормотала мама скорее удивлённо и пожала плечами. – Кого тут грабить-то? Какая выгода? Кто согласился бы? Пойдём посмотрим. Вряд ли папа заплатит за нас выкуп, а больше нам с тобой бояться нечего. * * * В жизни, конечно, всё сплошь и рядом оказывалось не так, но хотя бы теорию Саша точно знала. Теория гласила, что разбойники должны выставлять дозоры, прятаться на деревьях, стрелять первыми, брать в плен принцесс и привечать – наверное! – королев. Во всяком случае, если эти королевы умели правильно себя поставить, – мама вот умела точно. Ещё в комплект входили жареная оленина, что-то такое пенное из бочки и песни до утра. Песни Саша уже слышала, а остальное… О Ференца они с мамой в тот раз чуть не споткнулись. Саша до сих пор не поняла, почему им позволили подойти так близко. Их ждали? Им доверяли? Мама уже что-то решила за её спиной и, как обычно, делала вид, что ничего не знала? Скорее всего, третье, но если Саша за эти годы и преуспела в каком-то искусстве, так это в искусстве не уточнять. В тот день она впервые сравнила настоящую жизнь с прошлой – как будто провела две параллельных линии. Во дворце в это время мы садились завтракать, и губы были все в сахарной пудре. В лесу в это время мы уселись наземь, и кто-то из разбойников – о, Саша их делила на безымянного со шрамом, безымянного без голоса, безымянного с поясом с узорами, – и кто-то из разбойников хмыкнул и постелил нам свою куртку. Здесь не было ни фруктов, ни пирожных, только вчерашнее мясо, жёсткое, измазанное в саже, немилосердно застревавшее в зубах. Когда откусываешь от такого ломтя (отрываешь от куска), приходится мотать головой, как будто ты зверь. Ференц, которого мама потыкала носком совершенно не подходящей к лесу туфли, сидел напротив них и улыбался. Не такой уж высокий. Бледней бледного. Чёрные волосы слегка вьются, и на руках серебряные кольца. Как можно растянуться посреди леса, пристроить голову на пыльный корень и притом не снять колец? — Мам? Другие – все эти безымянные в грубых куртках – сгущались из кустов один за одним. Мама сказала: — Никогда бы не подумала. И как давно ты бегаешь от собственной судьбы? — М-м-м, – отозвался Ференц, щелчком сбил с плеча скомканный сухой лист, и так же, как сравнивала прошлое и текущее, Саша принялась сравнивать и Ференца с отцом. Отец словно проваливался внутрь самого себя, и синяки под глазами с каждым годом становились всё заметнее. Ференц будто выглядывал наружу, и выглядывал с любопытством. – М-м-м. Сбился со счёта, если честно. А ты как давно бежишь? — С сегодняшнего дня. – Мама одёрнула юбку. Белую юбку с кружевами понизу, конечно, самое оно носить в лесу. – То есть так можно? Сменить роль без указаний? — Саму роль – нет, конечно, но разыграть всякие новые ходы… – Ференц уставился вдруг на Сашу и подмигнул ей. – Ты познакомь нас сперва, светлая королева. |