Книга Фуга, страница 94 – Елена Ядренцева

Два года уже не по-настоящему, ага.

Нет, он отлично знал, что должен сделать. Пойти в кладовку, найти там среди склянок с надписями «пнш млн» – пунш малиновый – отцовское мощное зелье для прояснения памяти и от души его хлебнуть. И наконец понять, что Рысь имеет в виду, когда через два раза на третий сбивается на «ты». И почему кажется, что лучше Рыси отца вообще никто не знал. И уж тогда решить, возьмет он, Томас, Щепку или нет; но знать и делать – это ведь разные вещи.

Щепка сегодня завалилась набок и уставилась в потолок застывшим взглядом, и какой-то лысый парень подхватил ее, бережно положил на пол; и они ждали всем залом – две минуты, три… Потом Щепка пришла в себя, сказала хриплым голосом: «Я маму помню», и тут-то Рысь спросил:

— С кем ты поделишься?

— То есть – поделюсь?

— Что видела, покажешь?

— Разве можно делиться этим?

— Иногда. Это есть в правилах. Повышенный уровень сложности. Если сама не решишь, разыграем тоже.

— То есть – разыграете?

— Ну жребием там или аукционом.

Аукцион, конечно, в Приюте был тоже не как у людей: кто на более откровенный вопрос ответит, тот и выиграл. Причем вопросы о том, кто с кем целуется, встречается, живет, здесь неприличными вовсе не считались, а вот про планы, цели, мечты…

Когда Рысь выкрикнул: «О чем мечтает Инна – раз, о чем мечтает Инна – два…», Роуз тихонько пихнула Томаса локтем:

— Пора. Заберите себе воспоминание Щепки, по праву мастера.

— У меня есть такое право?..

Как видно, у него были десятки привилегий, о которых он понятия не имел, потому что, стоило Рыси заорать: «Мастер в игре!» – а Томасу кивнуть, все затихли. Три девушки хихикнули.

— Ой-ой, – сказала Роуз, – боюсь представить, что они подумали.

— Мастер, – Рысь сунул Томасу заляпанную бутылку, – там на донце осталось, допейте.

Роуз кивнула, и Томас допил, как было велено, – странная штука, не то мятой отдает, не то сосной, а горло обжигает, как имбирь. В голове зашумело и прояснилось, и глаза Щепки показались больше, ярче.

— Вам нужно обняться, – командовал Рысь, а шум вокруг нарастал, – обняться и закрыть глаза, и теперь Щепка изо всех сил представляет, что только что вспомнила, а вы, мастер, слушаете.

«Как можно вслушаться в чьи-то воспоминания?» – хотел спросить Томас, но не успел, потому что вдруг оказался в чужом сне, в той самой комнате, где просидел пол-юности, только детской кроватки в углу не было, а был диван, и Томас сразу понял, как мерзко тот скрипит, когда в ночи пытаешься на нем перевернуться. Обои остались все те же, в рядок из мелких зеленых листочков, и шляпу Лана носила все такую же – мужскую, черную, с огромными полями.

— Ты, – начала вдруг Лана яростно, Томас не помнил и не знал ее такой, – ты, барышня!

Томас дернулся и хотел ответить, но понял, что отчитывала Лана не его, а Щепку – зыбкую тень в дверном проеме. Почти никто в воспоминаниях не видит себя со стороны, но Щепка видела, а может, это зелье Рыси действовало, и Томас вглядывался изо всех сил: короткие волосы, какая-то белая блузка с грязными манжетами, серая сумка через плечо и взгляд – на Лану, в пол, опять на Лану, в пол.

А Лана надвигалась на нее, говорила нехорошо, спокойным голосом:

— Ты, радость моя, в школе что устроила? А?.. Что это было? Мне опять идти? Я тебе что говорила? Не дерешься с мальчиками!