Книга Фуга, страница 97 – Елена Ядренцева

Ксения выглянула в холл, не надевая туфель, и замерла. Из-под дверей комнаты Яблока лился белый свет.

«Ты присутствуешь при чем-то восхитительном. Волшебном. Нереальном».

В мансарду Яблока обычным смертным входить запрещалось, но Ксения толкнула дверь и улыбнулась. Она не знала, что хочет сделать, но что-то замечательное. Нужное.

— О, – сказал Яблоко, – привет. Вот это да.

Он сидел на кровати, сгорбившись, и улыбался широко, как человек, как Рысь иногда, когда думал о Роуз. Он улыбался, и надеты на нем были одни джинсы, а тело так и светилось этим ярко-белым светом. Свет не мешал, не слепил, а мерцал себе, как будто сам Яблоко вдруг сделался снежно-белым, почти прозрачным, фарфоровым, а под фарфором – белизна…

— Ты чего светишься? – спросила Ксения. – Ты что это тут устроил?

Она никогда не общалась с Яблоком с глазу на глаз, но чувствовала главное – он тоже давно запутался, где добро, где зло, и действовал исходя из ситуации. Он смотрел на нее очень спокойно своими серыми рыбьими глазами, и плечи у него были костлявые, и весь он оказался тощий, жалкий, и Ксения не успела ничего понять, а уже начала вести себя как Роуз. Это она относится ко всем как к любимым и глупым младшим братьям. Это она, протянув руку и дотронувшись до чужого ледяного запястья, не отшатнется, а упрекнет:

— Ты простудился, что ли?

— Да, – сказал Яблоко, – уже два года как.

Он протянул ей руку ладонью вверх, и ладонь эта медленно покрылась инеем.

— А хочешь тоже? – спросил. – Хочешь тоже простудиться?

И тут-то Ксении впервые пришла мысль, что все это может оказаться просто сном. Что она делает здесь босиком, без туфель? Почему иней расползается по Яблоку: по волосам, плечам, спине, словно пушистый древесный гриб? Откуда, в конце концов, этот тонкий свист, на грани слышимости, но несмолкающий? Да уберите его, для чего он вообще? Вот так вот шла за чудом, а получила дурацкий ночной кошмар, хуже зубной боли.

— Откуда свист? – спросила Ксения. – Что происходит?

— О, – сказал Яблоко. – Происходит-то давно, давно обещанное.

Теперь он поднял руку на уровень глаз и медленно, задумчиво ее рассматривал.

— Гляди, – сказал, – я сам такого никогда не видел. Что творится.

И по запястью зазмеились трещины – сперва они были похожи на прожилки, серое в белом, бурое во льду, но прожилки всё множились, змеились, и вот уже Яблоко стал весь испещрен ими, как будто на реке вскрывался лед. Из трещин потянуло холодом, и снова послышался свист – сначала тихий, а потом все громче, громче…

Яблоко ухмыльнулся:

— Поделом вам. Будете знать, как не давать мне Щепку.

— Если б ты ее съел, ты бы не потрескался?

— Если б я ее съел, – ответил Яблоко, зажмурился и улыбнулся сине-серыми заиндевевшими губами, – если б я ее съел, то сорвался бы еще раньше, вот и все.

— Но ты же сам хотел…

— А это не совсем я.

И вот тут Ксения услышала другие голоса. Они были громче свиста, тише, сильней, слабее. Их было много, но они сливались в один. Они звучали у нее в ушах, в голове, так что Ксения фыркнула и выпрямилась, но это не спасло. Их шепот множился:

Это мы, это мы ее хотели.

Яблоко глуп, пытался удержать.

У него не получится.

Мы есть хотим.

Мы и так выйдем.

Наш замок не вечен.

— Так, погоди, – сказала Ксения, – ты что, и есть замок?