Книга Мальчик и его маг, страница 83 – Елена Ядренцева

— Что? Я голодная.

— Тут исторический момент, — Илвес даже опять засиял, хоть и в четверть силы, — а она ест себе. Вот оно, вот оно, лицо подполья. А ты, королева, приходи лучше, как захочешь, к моему трону, там не хватает… хлыстов. Никакой твёрдой руки.

Яна дёрнула головой, как будто отгоняла чужой смех.

— Я правду говорю. Дворец влияет. Если я возьму и не захочу, чтобы брат выиграл? Я понимаю, что нужно хотеть. Я рациональна. Но я, по-моему, забыла, как любить.

— Вы не забыли, — сказал Шандор, — вы боитесь признаться, что вы помните, а это другое.

Мы все немного отвлеклись от Ирвина — я со своей ветчиной, Шандор, который ловил то взгляд, то ладони Яны, Илвес, который всё устраивал цветок в объятиях. Он ничего не пил уже второй час, хотя для речных это вопрос силы — хотя бы вода в помещении должна быть. Я кинула ему фляжку, он мотнул головой.

— Ради дела немного потоскую. Я от воды всегда как пьяный, посижу сухим.

И тут-то Ирвин подкрался ко мне — Шандор был ещё с Яной и у подоконника — и спросил вполголоса:

— Что я должен выиграть?

Тут мне впервые в жизни стало перед ним неловко.

Мне кажется, тем вечером я впервые сделал что-то совсем без твоего ведома. Никто мне так ничего и не объяснил. Илвес сказал: «Прости, король» — и уставился в темноту за окном. Листья цветка в его руках сворачивались в трубочки, Илвес разглаживал — они опять сворачивались. Сестра сказала:

— Не трогай мои цветы.

Илвес отставил цветок в сторону:

— Так легче, ваше величество?

— Вы надоели с этим.

Ты сказал:

— А давайте мы не будем.

Как будто ты всю ночь не спал, к примеру, и теперь у тебя болела голова, и мы по кругу обсуждали одни и те же вещи и успели поспорить и устать. Марика показательно вздохнула, встала и подхватила сумку:

— А почему бы некоторым, кого всё не устраивает, не разойтись по своим комнатам? Меньше шансов, что перессоримся. И я уйду. Ирвин, пошли со мной, тут все грызутся.

Я сказал:

— Не пойду.

Мне захотелось что-нибудь сломать, чтобы все стали прежними. Как будто бы мы все застыли то ли в муторном сне под утро, то ли в стеклянном шаре, и можно было кинуть его в стену, и все бы перестали друг друга молча упрекать непонятно за что. Ещё бесило, что Марика зовёт вот так вот, походя. В нашем доме у леса пахло хлебом, нагретым деревом, костром, иногда чем-нибудь сгоревшим или мятной мазью, поздними яблоками; во дворце — только холодом. Как будто вот прямо тогда, в тот самый миг, тёмная-тёмная вода подёргивалась льдом. Сестра сказала:

— Все почувствовали, да? А я здесь просыпаюсь каждый день. Ладно братец, он мелочь, ладно Шандор. Но вы все почему не приходили? Долинные, речные, как вас там? При матери вы прекрасно пробирались в сад и парк. Почему вы не приходили даже во сне?

Илвес сказал:

— Прости, моя королева. Здесь дышать невозможно. Да и Шандор, по уму, должен был бы нас ловить.

— Ой, не смеши. Он днями вас вытаскивал.

— Тех из нас, кто до этого попался, знаешь ли.

— Почему вы ни разу даже не проведали?

— Начистоту, королева? — Илвес спрыгнул с подоконника и оказался с сестрой лицом к лицу. — Хочешь начистоту? Ты не звала.

— Арчибальд говорил, я всё испорчу, — эхом откликнулась Марика. Она сидела у твоей постели и пропускала между пальцев ремень сумки. — Испорчу тебе репутацию, карьеру — всё. Целая королева, не шутки шутить. Тебе и так и так пришлось бы от меня отвыкнуть, раз я желаю шляться по лесам, так лучше сразу…