Книга Детективы с кладбища на 13-й Аллее, страница 61 – Арабелла Грим

Но прошлое не изменить. Можно изменить только настоящее. Поэтому, мой красавец, мой Папа Но с забавно подрагивающими усами, отбрось и ты те маски, которые запирают тебя в образе, совершенно тебе не подходящем. Осмелься быть самим собой. Тем добрым, ранимым Ришаром с огромным сердцем, которого я видела за этой горой надушенных волос.

Откройся людям. Откройся жизни. Выйди за пределы этого экрана, который уже не по возрасту такому старому ворчуну, как ты!

И главное – не слишком по мне горюй. Просто думай о том, что я отправилась к Шарлю – единственному хранителю моего сокровища. Я горжусь тем, что его настоящее имя так и не открылось миру – ни при жизни, ни после смерти. Я уберегла его и ударами зубила, и огнем.

О да! Никто не подозревал Маму Но. Если бы люди узнали, кем я была на самом деле… Они бы лишились дара речи. И ты тоже!

Ну что ж. Меня уже ждут. Пора встретиться с тем, кого я так долго искала.

А тебе я желаю обрести семью по сердцу – людей, которые примут тебя таким, какой ты есть. Потому что ты настоящее сокровище. Ужасно волосатое сокровище, но все-таки сокровище!

И с твоего согласия – ведь мы не раз подробно это обсуждали, – я назначаю тебя, Ришар Барро, своим единственным наследником. Распоряжайся моим имуществом так, как сочтешь нужным. При этом прошу исполнить следующее особое распоряжение.

Жан-Люк, ты озарил последние дни моей жизни. Спасибо за твою отзывчивость, за доброту, которая никогда не знала усталости. Спасибо, что доверял мне свои сожаления и свои мечты. Мне хотелось бы сделать для тебя больше. Но я всего лишь старая женщина без состояния. Однако есть одна вещь, которая, как я знаю, тебя порадует.

Итак, господину Жан-Люку Клермону я завещаю свою чугунную вафельницу, которая столько лет доставляла ему удовольствие. Пользуйся ею на здоровье, мой Жан-Люк. И обещай, что не станешь слишком долго по мне плакать…»

Далее следовали стандартные юридические формулировки, окончательно поставившие точку в деле Элиз Бомон.

Оба наследника, сидевшие рядом с Элоизой, уже не могли сдерживать слез.

— Она завещала мне свою вафельницу… – выдавил Жан-Люк между всхлипами. – Свою вафельницу…

— Похоже, диету придется отложить, – мягко поддразнила его Элоиза.

Затем она повернулась к Папе Но. Уголки его губ дрожали под усами, выдавая волнение. Он посмотрел на нее покрасневшими глазами и улыбнулся.

— Теперь веришь мне?

— Да, – тихо ответила Элоиза, сжимая его руку. – Верю.

Это письмо, такое трогательное и искреннее, вкупе с записью ночной трансляции, полностью снимало с него подозрения.

Приступы ярости, которые многим показались неуместными на похоронах Элиз или во время его нелепого караоке, теперь выглядели иначе. Это были не вспышки злобы. Это были крики боли человека, потерявшего женщину, которую любил.

И все же тайна смерти Мамы Но оставалась неразгаданной. Хуже того – чем дальше продвигалось расследование, тем гуще становился туман вокруг нее. Сама Элиз призналась в завещании, что была вовсе не той, за кого себя выдавала.

Так кем же она была на самом деле?

Все было у нее прямо перед глазами, но Элоиза никак не могла связать все детали в единую картину. Как дать ей понять – оттуда, где я теперь нахожусь, – что нужно снова перечитать записную книжку? Что нужно вспомнить считалочку?

Как же мне хотелось дотянуться до нее во сне, предупредить, закричать:

– Кто-то не тот, кем кажется!

– Кто-то не тот, за кого ты его принимаешь!

– Кто-то совсем не таков, каким ты его себе представляешь!

Но сколько бы я ни пыталась, она меня не слышала.

Арабелла Грим