Книга Убийство в издательстве, страница 17 – Анна Дельвиг

— Итак, куда хотите поехать? Тут есть прямой рейс до Казбека с туристической программой и катанием на лошадях… – начала Бэла, щелкая мышкой. – Вы для себя смотрите?

— Нет, для моего друга Дмитрия. – Очки Виктора Васильевича ехидно блеснули, хотя взгляд его был направлен на путеводители. – Дело сложное, полагаю, ему потребуется хороший отпуск.

— Эй, когда вы… – запротестовал следователь.

— Послушайте, Бэла. – Петропавловский поднял руку, делая ему жест не мешать. – Позволите еще один глупый вопрос?

— Как будто у меня есть выбор, – вдова пожала плечами.

— А вот если бы вы… могли написать книгу. О чем бы она была? – Главред посмотрел на нее оценивающим взглядом.

— Не знаю, если честно. – Женщина задумчиво постучала пальцем по нижней губе. – Наверное, что-то банальное о любви.

— И какой бы была ваша книга? Исторический сеттинг, современность? Семейная сага или история о двоих? Чувственная и нежная или восемнадцать плюс? – продолжал допытываться главный редактор. – Добавьте конкретики, моя дорогая.

— Не знаю. – Бэла пожала плечами и отвела взгляд. – Пожалуй, это был бы… философский любовный роман… метафорический. С уймой портретных набросков и очерков из путешествий.

— Восхитительно! – Петропавловский кивнул, насмешливо глядя на ее пустую книжную полку поверх очков. – А Станислав там был бы?

— Н-нет… – Бэла отвела взгляд. – Наверное, я предпочла бы писать только о невозможном. Но скажите, вы правда думаете, что Славу убили из-за книги?

На последних словах она развернулась к следователю. Дмитрий нахмурился.

— Мне сложно представить, что там за книга, что из-за нее можно убить. Извод Библии издания седьмого века до нашей эры в драгоценном окладе?

— Мой дорогой друг, Библия не может быть издана в седьмом веке до нашей эры, – усмехнулся Петропавловский. – Но в одном слове вы, к сожалению, можете быть правы.

— К черту этот ваш филологический перфекционизм!

— Исторический. – Петропавловский поднял вверх указательный палец.

— Неважно! Раз вы такой всезнайка, то лучше уточните, что такое срух интурпретум…

— Crux interpretum, – поправила Бэла.

— Ну вот эта вот абракадабра, да! – Дмитрий отмахнулся.

— Крест толкователей, – тут же ответила вдова. – Кстати, у нас есть паломнический тур по библейским местам. Вам интересно?

Следователь и главный редактор переглянулись.

— Упаси боже, – произнес Петропавловский. – В смысле, паломничать лучше в одиночку.

— Так вы же для меня смотрите, – подыграл Дмитрий Борисов. – Я одинок. Готов рассмотреть варианты.

Пока Бэла погрузилась в поиск, следователь пихнул Петропавловского локтем и прошептал:

— Вопросы про «о чем была бы ваша книга» – они к чему?

— Как это? – изумился главный редактор. – Спроси человека, о чем он хочет написать, и узнаешь, что у него на душе. Все бессознательное – как открытая книга сразу! Особенно если человек писать не умеет. Вы же следователь, вам ли не понимать.

Борисов снял кепку и удивленно почесал в затылке, не найдя, что ответить.

* * *

— Г. Ибсен… Г. Иванов… А. Иванов… В. Ирвинг… – бормотал Костя, сверяясь с содержимым полок и ставя карандашом напротив соответствующего наименования то галочку, то точку, то цветочек.

Дело казалось бессмысленным и неблагодарным. Половины книг в наличии не было: у Большой советской энциклопедии отсутствовал третий том, у «всемирки» на удивление присутствовали все обложки, но «Тихий Дон» оказался бесследно утерян, а второй том «Войны и мира» обнаружился под ножкой кресла.