Книга Убийство в издательстве, страница 18 – Анна Дельвиг

Костя обернулся к столу. Зато там царил идеальный порядок: карандашница в форме русалки и том «Морфологии сказки» В. Я. Проппа, лежащий точно перпендикулярно краю стола.

Костя на всякий случай сверился с тетрадью: Проппа в ней не оказалось.

Добравшись до конца первой страницы, он отложил тетрадь, хорошенько потянулся и опустился на стул подле столешницы.

«Сижу на месте великого писателя, – подумал стажер. – Покойного. Но здесь он когда-то творил…»

Он чуть крутанулся на стуле вправо-влево, вытащил из странной карандашницы явно дорогую ручку, взвесил ее на ладони: тяжелая. Затем взял «Графа Монте-Кристо» и стал рассматривать экслибрис: полустертый печатный бык смотрел сурово, под ним красовались буквы: G. K.

«Что я здесь делаю? – спросил себя прозаик. – Это все, конечно, замечательно, но… какая у меня сейчас роль в сюжете? Виктор Васильевич справится и без меня».

Он невидящим взглядом посмотрел на корешки, на пыль на полках и ощутил, как к горлу подступает легкая тошнота.

«Он не хотел, чтобы кто-то находился в его кабинете… Я была уверена, что ко мне приходил его призрак».

Костя скосил глаза на окно: там сгущались сумерки.

Что я здесь делаю?

Растерянность.

Я хотел писать. Хотел сам стать писателем… И вот я…

Бесполезен.

Бездарь.

Невыразимо глубокое море… тоски.

Костя вновь повернулся к шкафам, покачав головой, и увидел перед собой Лисицына.

Известный писатель оказался невысоким и совершенно несчастным. Тот же нос крючком, но нет улыбки и в глазах нет озорной хитрецы. И на голове нет шляпы: он сжимал ее в руке, прикрывая сердце.

— Ты думаешь, писать легко? Думаешь, кому-то нужны твои жалкие строчки? – процедил писатель.

— Что? – Костя моргнул.

Сильвер Рокс погрозил пальцем и растаял в воздухе.

— Ну, как идут дела? – В комнату вошел Петропавловский.

— ВИКТОРВАСИЛЬЧ! – Костя вскочил со стула. – ВЫВИДЕЛИ?

— Что? – Главред непонимающе уставился на него.

— ЛИ-СИ-ЦЫН!

— Ты сейчас песню «Чижа» цитируешь или что?

— Нет! Лисицын только что стоял здесь! – Костя в отчаянии ткнул пальцем. – Вы видели? Сказал, что моя писанина никому не нужна, а потом дезинтегрировал!

— Так и сказал? – невозмутимо уточнил главный редактор.

Тут до прозаика дошло, какой бред он городит, и руки сами схватились за голову.

— Виктор Васильевич, я схожу с ума! – простонал Костя и осел на стул.

— Тш-ш! – выдал Петропавловский и положил руку ему на плечо. – Я же говорил: ненавижу, когда люди делают поспешные выводы. Можешь попридержать свою истерику до того момента, когда мы окажемся в баре?

— Что? – Костя заморгал.

— Все просто прекрасно! Я в тебе не ошибся. Но и подумать не мог, что ты проявишь себя так рано.

— Что случилось? – В библиотеку заглянула обеспокоенная Бэла.

— Ничего, моя дорогая. К сожалению, нас срочно требуют назад в издательство. Но, кажется, мы успели собрать всю информацию. А, и вот что. – Он вытащил из нагрудного кармана рубашки визитку и протянул вдове. – Если вдруг надумаете напечатать какую-нибудь свою рукопись, можете позвонить мне лично. Философский там роман или не такой уж и философский… Считайте, что у меня нюх на таланты, и мой внутренний компас только что указал на вас.

* * *

— Чашечку эспрессо и стакан «Олд Фэшена», будьте любезны, – обратился Петропавловский к официанту.