Книга Убийство в издательстве, страница 81 – Анна Дельвиг

— Что происходит? – тихо спросил Костя вслух.

— Это Добролюбов, – пояснила старушка, стоявшая рядом. – Критик.

— Скажите, вот вы столько читаете и пишете о других, но вам не приходило в голову создать свою книгу? – спросил кто-то из толпы.

— Свою книгу? Ну разумеется, я думал об этом. В детстве. С кем не бывает? – Оратор развел руками. – В детстве ты уверен в своем успехе, потому что еще не знаешь, насколько сложно устроен мир. Ты думаешь, что создашь как минимум нового «Гарри Поттера» – причем с ходу, как два пальца, это же так просто! – усмехнулся критик. – Иначе и быть не может. Ни формул, ни эрудиции, ни бессонных ночей. Строчишь и строчишь, как неприкаянный. И критиков, внешних и внутренних, у тебя тоже нет.

— Так ведь это же прекрасно! Полет фантазии, истинное торжество творчества, разве нет? – удивился человек, задавший вопрос.

— Если бы вы знали, как выверен поток сознания в «Улиссе», вы бы так не говорили. – Добролюбов вновь сложил пальцы в замок. – Но я даже не об этом сейчас. Простите излишнюю экспрессивность. В детстве ты уверен в успехе, потому что ты не знаешь, что такое успех, и не знаешь, какой именно успех тебе нужен. Мой личный успех – быть маяком в этом огромном море информации, быть маяком для тех, кто не понимает ценности настоящих произведений искусства и готов размениваться на проходной самиздат, потакая повседневным желаниям… Мой успех – напоминать о том, что даже в нашу эпоху нейросетей еще есть то, что создано руками человека, и оно талантливое и выверенное, и обращать внимание на такие книги. Чтобы мы не потерялись в безвкусице и горах недобросовестной макулатуры. Сейчас только это для меня является целью и ценностью…

Зал зааплодировал. Ну как зал: половина не очень большой группы людей. Большая часть стояла у стеллажей, выбирала книги и не проявляла интереса к критику.

Костя встал на цыпочки и вытянул шею, чтобы увидеть критика.

— Спасибо, что пришли на распродажу, – сказал Добролюбов, но в его словах не было ни капли тепла и благодарности. – Да, я надеюсь, что мир будет состоять исключительно из хороших книг.

«Не такой уж ты и важный, – подумал Костя. – Ишь!»

Он посмотрел на свое отражение в стекле: неловкий, неуверенный в себе парнишка. Посмотрел на Добролюбова: сутулая статность. Нос с горбинкой. Спокойный взгляд.

Перевел взгляд на стекло и попытался пригладить волосы, отчего кудри только больше разлохматились. Потом протолкался к критику.

— Денис Владленович! – воскликнул он. – А что вы думаете о творчестве Сильвера Рокса? Царствие небесное…

При упоминании Рокса люди в магазине оживились. «Слышали?» – «Умер». – «Убит». – «Очень нравится его „Невыразимо глубокое…“». Добролюбова перекосило.

— Вы можете прочитать мое мнение в статье… Но скажем так: в этот магазин я не закупил ни единого тома. Более того: мой отзыв звучит как «невероятно, как автор смог уместить столько бреда под одну обложку»^[16], но редактор оставил только первое слово.

Он посмотрел на вопросившего и внезапно улыбнулся уголками губ.

— Спасибо за ответ, – поблагодарил Костя и двинулся к выходу, поглядывая на стеллажи и покупателей.

— Казимир! – тихо окликнули его сзади.

— Вы меня помните? – чуть не задохнулся Костя, обнаружив у себя за спиной Добролюбова, небрежно засунувшего левую руку в карман, а правую протягивающего для рукопожатия.