Книга Мой наглый босс. Ты мне еще заплатишь, страница 10 – Марина Латрина

Ничего.

В понедельник ничего.

Во вторник тоже ничего.

В среду я замечаю его в зале. Он стоит у бара с какими-то мужчинами в костюмах, держит в руке стакан виски и что-то обсуждает.

Я начинаю номер.

И танцую так, как не танцевала никогда. Каждое движение — для него. Каждый поворот бёдер — как пощёчина. Смотри, павлин. Смотри, что ты потерял.

Он не смотрит.

Ни разу.

Ни одного взгляда в сторону сцены за все семь минут.

Когда я заканчиваю, он поворачивается к собеседникам и смеётся над чьей-то шуткой.

Я ухожу за кулисы, и меня трясёт от злости.

* * *

В четверг он не приходит вовсе.

В пятницу приходит, но сидит в кабинете. Во время моего номера в его тонированном окне на втором этаже горит свет. Видит он меня или нет, я не знаю.

Это бесит.

Это бесит сильнее, чем штрафы, подпиленные каблуки и одиннадцать вечера вместе взятые.

— Он что, забыл? — спрашиваю я у Вероники в гримёрке.

— Кто?

— Фролов.

— А ты хочешь, чтобы он вспомнил про коктейль? — Вероника смотрит на меня с подозрением. — Радуйся, что тебя до сих пор не уволили.

— Нет, конечно!

— Тогда в чём проблема?

Проблема в том, что я ждала.

Я настроилась.

Я неделю просыпалась с мыслью: «Ну что он сегодня придумает?» Это было как сериал, где каждая серия заканчивается на самом интересном. А сценарист взял и ушёл в запой.

Мне было весело.

А теперь скучно.

Утром в субботу мне звонит Дина.

— Серёжа говорит, Тимур ходит какой-то задумчивый, — сообщает она. — И перестал отвечать на смайлики.

— Значит, сдался, — фыркаю я.

— Серёжа говорит, Тимур никогда не сдаётся.

— Серёжа ошибается.

Я вешаю трубку и почему-то чувствую себя обманутой.

В субботу смена заканчивается в пять утра.

Последний номер я танцую на автомате. Ноги гудят, спина ноет, в волосах блёстки, которые я буду вычёсывать до понедельника.

Переодеваюсь в джинсы и толстовку. Смываю сценический макияж. Выхожу через служебный вход в холодный предрассветный двор.

Парковка пустая.

Почти.

Рядом с моей красной малышкой стоит огромный чёрный внедорожник. А на капоте моей машины, скрестив руки на груди, сидит он.

Тимур Фролов.

В чёрном свитере и джинсах. Без пиджака, без галстука, без вот этого всего. Волосы растрёпаны ветром. На скулах щетина.

И никакой самодовольной улыбки.

Просто смотрит на меня. Спокойно. Долго.

— Слезь с моей машины, — говорю я вместо приветствия.

— Это машина Громова, — отвечает он. — Он мне рассказывал, за что подарил.

— Это моя машина. И ты сидишь на ней своей павлиньей задницей.

Он не двигается.

— Неделю, — говорит он. — Неделю я каждое утро получаю от лучшего друга смайлик с убегающей девушкой.

— Знаю. Это моя любимая часть.

— Не сомневаюсь.

* * *

Я подхожу ближе. Останавливаюсь в метре.

Ключи в руке. Сердце колотится.

— Ну? — спрашиваю я. — Ты пришёл мстить?

— Да.

— И как?

Он медленно встаёт с капота. Делает шаг ко мне. Я не отступаю.

— Я неделю делал вид, что тебя не существует, — говорит он. — Не смотрел на сцену, не заходил в гримёрки и даже не спрашивал о тебе управляющего.

— Я заметила, — вырывается у меня.

— Ещё бы ты не заметила, — уголок его губ наконец дёргается. — Ты в среду танцевала так, будто хотела, чтобы я ослеп.

— Ты же не смотрел.

— Я смотрел в зеркало над баром, — говорит он тихо. — Каждую секунду.