Книга Не закрывай глаза, страница 19 – Гексаниэль

— Я рад это слышать.

Эмерик не был идеальным мужем. Он много времени проводил в разъездах — иногда наводил порядок в собственных владениях, иногда уезжал по делам короны — а возвращался совершенно без сил. И тогда Алексине, которой так хотелось обсудить с ним интересный опыт или больного с необычным недугом, приходилось умолкать и оставлять его в покое. Он мог сидеть и молчать весь вечер, и ему было совершенно не скучно — а ей, если она хотела разделить с ним время, приходилось молчать тоже, чтобы не утомлять его.

Впрочем, и Алексина не могла назвать себя идеальной женой. Она могла перечислить все лечебные заклинания продвинутого уровня и сотворить любое, если ее разбудить среди ночи... но постоянно забывала, что ее муж любит запеченного карпа и сливовое вино. Она знала, что порой на смену погоды у него болят суставы, но чаще лечила, чем предупреждала очередной приступ: почему-то сварить зелье для больных ног ей было проще, чем загодя принести в кабинет теплые вещи, о которых он, конечно же, с утра забывал, а в обед ленился идти.

А еще у них было очень мало времени друг на друга, особенно зимой, когда к их обычным заботам прибавились обязательные выезды в свет — вечера, когда они были вместе, но не могли себе позволить сесть так, как им удобно, и говорить или молчать, о чем действительно хочется... впрочем, в молчаливой нелюбви к этим пустым сборищам они были полностью солидарны.

Теперь, по мнению Алексины, обязательные выходы в свет стали еще противнее: пусть Рик, который сам не танцевал, разрешал ей принимать приглашения, жену маркиза гораздо реже приглашали на танец, чем незамужнюю леди еще год назад. А еще вежливо, но незаметно отстранились бывшие подруги: женам рыцарей, подающих надежды чиновников и мелких землевладельцев с супругой Его Светлости говорить было не о чем. Были, правда, еще жены друзей Рика, но этим дамам уже минуло тридцать, а кому-то и сорок, они давно друг друга знали, ее же видели чуть не впервые... Алексине было скучно в их компании, а им неинтересно с ней.

Один или два раза в пестрой бальной толпе она заметила родителей, но не подошла и не заговорила. Просто… наверное, уже не знала о чем, а подходить просто так не видела смысла.

На всех этих вечерах имело смысл подходить разве что к Рику – разумеется, в те моменты, когда он не был слишком увлечен беседой с кем-то из вельмож. С ним Алексина могла позволить себе беззлобно вышучивать гостей, а когда он, уже еле сдерживая смех, рявкал «прекращай меня смешить!» — лишь нахально улыбалась, как бы говоря: я знаю, что мои шутки тебе нравятся. И он знал, что это правда и что она знает.

Рик никогда не отчитывал ее за каждый съеденный кусок, в отличие от некоторых господ; мог разве что пошутить, когда она направлялась к столу: «только не съешь весь сыр». В первый раз Алексина попалась: сверкнула на мужа глазами, шутливо стукнула его веером по руке, показывая, сколь неуместны его замечания, и гордо удалилась… только чуть позже поняла, что попалась в его ловушку. Впрочем, она умела признавать поражение и извлекать уроки на будущее.

Они не были идеальной парой из романов… но ближе к весне у них, кажется, что-то начало получаться. Она завела отдельную тетрадь, куда записывала приятные мелочи, которые могла сделать для него, и редкие письма Элвину писала исключительно с разрешения мужа, а ответы всегда читала вслух. Он все-таки купил зеркало, о котором она просила, и не сразу, но почти всегда соглашался на очередной эксперимент – казалось, жажда познания, равно свойственная Алексине в учебном классе и в постели, его порой даже слегка смущала… но восхищала и забавляла все-таки больше. И льстила, пожалуй; уже в середине весны он заговорил о том, что, может быть, Элвин приедет на каникулы домой – значит, та странная ревность первых недель начала его отпускать. Ведь если его женщина, такая жадная до постельных утех, желала быть только с ним – с чего бы ему беспокоиться?